Еще одна тетка поцокола языком.
— И впрямь она. Хватило же совести вернуться…
— Зря ты сюда, Анька, приехала, ой, зря, — прошипела рыжая. — Как бы плакать не пришлось.
— Неля, ну прекрати, — одернула ее фиолетовая бабуля. — Ну что ты начинаешь? Незачем ворошить прошлое.
— Ирина Федоровна, вы извините, конечно, но я еще и не начинала. А вы… как вы можете за нее заступаться, зная, что она наделала? — вознегодовала рыжая.
— Вот уж правда! Вам-то легко не ворошить, не вашим же сыновьям эта попрыгунья жизнь покалечила, — влезла толстая бабка в коричневом плаще-балахоне. — Одного не пойму, это ж какой бесстыжей надо быть, чтобы после всего сюда припереться как ни в чем не бывало…
— Вот-вот! — подхватила рыжая. — Теть Маш, а у вас не глаз, а алмаз. Я-то ее и не признала сразу. А вы прямо как почуяли.
Толстуха хмыкнула.
— Еще бы! Я эту тварь вовек не забуду. Еще столько же лет пройдет — все равно узнаю.
Мать даже на «тварь» не отреагировала, а меня возмутило. Что бы там мать ни сделала в прошлом, какого черта они толпой на нее накинулись с оскорблениями и угрозами? А эта толстуха мне вообще сразу не понравилась.
— Доживите сначала, — огрызнулась я.
— А ты бы, сопля, старшим не хамила, — цыкнула на меня рыжая.
— Я еще и не начинала, — ответила я ее же словами.
Толстуха снова вперилась в меня своими жабьими глазами и, оттопырив нижнюю губу, выдала:
— А это никак Анькина дочь? Сразу видно, такая же выдерга без стыда и совести.
— Ой, да какая там совесть, теть Маш! — скривилась рыжая. — От осинки не родятся апельсинки.
Тут наконец подъехал автобус. Древний такой, маленький, округлый, весь в грязи до самых окон. Я сразу вспомнила наши электробусы. Прогресс эту дыру стороной обходит, что ли?
Единственная дверь разъехалась, и тетки рванули внутрь. Мы с матерью тоже подхватили наши чемоданы, но толстая бабка грубо нас оттолкнула. В конце концов, мы поднялись самыми последними. Сначала — я, и следом — мать.
На своих каблуках и в узкой юбке она, кряхтя и корячась, еле-еле втащила свой чемодан и, поставив его у края верхней ступени, выпрямилась, чтобы перевести дух.
И тут вдруг рыжая толкнула ее чемодан ногой. Тот с глухим стуком кувырком слетел по ступеням вниз, прямо в лужу.
— Совсем с ума сошла, Синцова! — взвизгнула мать. И спустилась вниз.
Я вернулась к двери. Помогла ей затащить чемодан и поволокла его в хвост салона.
— Это ты сошла с ума, Переверзева, если посмела сюда вернуться после того, что натворила! — выкрикнула рыжая. — Тебе здесь не жить, помяни мое слово. Сбежишь отсюда, как трусливая собака, поджав хвост. Так же, как сбежала восемнадцать лет назад. Так что лучше сразу чапай на поезд и обратно в свою Москву.