Мать беспомощно развела руками.
— Я бы на вид узнала, а так…
Вот с ней вечно так.
— Ладно, пойдем спросим у кого-нибудь, — предложила я.
И мы с ней, волоча наши огромные чемоданы и огибая лужи, двинули к зданию вокзала.
Внутри было непривычно пусто. Лишь в зале ожидания спал какой-то мужик и группа подростков громко хохотала и материлась. Ну и пожилая уборщица намывала пол.
— Спроси ты, я здесь постою, — попросила мать. Она вообще выглядела какой-то напряженной. Я такой ее и не видела никогда.
Я подошла к уборщице.
— Простите, не подскажете, как отсюда добраться до Зарядья?
Она выпрямилась, сдула с лица выбившуюся седую прядь.
— Так это… автобус ходит почти каждый час до Зарядья. Седьмой номер. На привокзальной площади остановка. Выходите в город и увидите.
— Спасибо.
Я отошла на пару шагов, но вернулась.
— А скажите, пожалуйста, вы не знаете Нину Славко? Раньше была Переверзева.
— Чего ж не знаю? Знаю, конечно, Нинку-то. Парикмахерша. Кто ж ее не знает?
— А она никуда не переезжала? Так и живет в Зарядье, переулок Советский?
— Ну да. А куда ей переезжать? А тебе она, что ли, нужна? Родственница, что ли?
— Типа того. Она — моя тетя.
— Тетя? — спросила уборщица так, словно я какую-то ерунду сморозила.
Я вернулась к матери, которая делала вид, что разглядывает табло с расписанием поездов.
— Все в порядке, на месте твоя сестра. Живет по старому адресу, никуда не переезжала, — сообщила я ей.
Мать на это лишь нервно кивнула.
— Доберемся туда на автобусе. Пошли.
Она молча подхватила чемодан и потрусила за мной, не глядя на уборщицу.
Зато та про свою швабру забыла — уставилась на мать так, словно привидение увидела. И пока мы шли, глаз с нее не сводила.
— Ты ее знаешь? Помнишь ее? — спросила я.
— Нет.
— А она тебя как будто узнала.
— Она тебе что-то сказала про меня?
— Да нет. Но почему она на тебя так смотрела?
— Понятия не имею, — дернула она плечом.
Мы с матерью потащились через всю площадь к горстке теток, жавшихся под куцым навесом, рассудив, что они тоже ждут автобус. Так и оказалось.
— Отсюда идет автобус до Зарядья? — уточнила я.
— Да.
— А давно ждете?
— Да уж минут двадцать, наверное, — ответила самая старая, в платке и с тросточкой.
— Да, где-то так, — подтвердила другая. Тоже глубоко запенсионного возраста, с фиолетовой сединой. — Скоро должен подойти.
— Ой, да он вообще не соблюдает расписание, паршивец. Ходит, как в голову взбредет, — махнула рукой женщина лет сорока с копной ярко-рыжих мелких кудряшек. — Вечно из-за него опаздываю.
Еще одна бабка, не очень старая, но толстая, с обветренным лицом и в бесформенном коричневом плаще, ничего не говорила, но пялилась на нас так, будто подозревала в чем-то нехорошем.