Ба говорит, что подозревали сына мэра. Вроде кто-то что-то видел или слышал. Но, если что и было, то всё замяли. В новостях потом сказали, что это приезжие. Их личности установлены и с ними уже работают следователи. Так что все разговоры сошли на нет.
Хотя ба еще долго выпытывала, все-таки он это или не он. Но мне откуда знать? Наши дорожки с Головиным после случая с Варькой Рукавишниковой больше не пересекались. Мы, вроде как, соблюдали холодный нейтралитет. Его дружки Руслан Булатов и Боря Томашевский меня тем более сторонились.
Но я нутром чуял, что он заточил на меня зуб. Не простил, что тогда в клубе я малость подрихтовал ему табло.
Ну а в последнее время он вдруг осмелел. Может, потому что теперь у него есть карманный боец Паша. А, может, еще и потому, что научился перекидывать стрелки на других и оставаться безнаказанным.
Но факт — раньше он избегал со мной связываться и чуть что шел на попятную. А сейчас… нет, вроде и не сказать, что он лезет на рожон и как-то нарывается, но есть такое ощущение, что между нами что-то зреет и скоро полыхнет. И он к этому готов. Даже больше — он этого ждет. И потихоньку подбирается. По чуть-чуть пытается провоцировать. Не в лоб, а исподволь.
Вот сегодня в кафе с этим разбитым стаканом — когда это раньше он бы такое сделал? А тут — пожалуйста. Совсем страх потерял.
И чувствую, это только начало.
Мы подъехали к воротам «Ласточки», где уже стояла машина, кажется, Головина.
— Ее не было, — шепотом сообщил Мутный. — Они еще кого-то позвали? Может, нам…
— Что может? — резко спросил я. Да потому что достал он.
— Ничего, — пролепетал, но поплелся следом за мной.
— А она там была? — спросил я.
— Кто?
— Бербери.
— Не видел.
Да, конечно, была. О чем я спрашиваю? Она же знала, что там ее брата держали. Нашла же себе друзей.
Значит, сама такая. И какого хрена тогда выступала? Задвигала там мне про стаю шакалов и подобную ересь. Лицемерка.
Мы подошли к разрушенной столовке. Оттуда как раз доносились голоса и смех. И скулеж. А потом вдруг кто-то истошно заорал.
Я припустил бегом. Не стал обходить здание, перемахнул через оконный проем, где уже давно не было ни стекол, ни рам. Мутный, кажется, остался снаружи, я уже не смотрел.
Я направился на звук голосов, которые, правда, тут же стихли. Только скулеж остался.
Головина, его дружков обнаружил в соседнем помещении. Они выглядели… веселыми. Кроме Булатова. Тот заметно напрягся и обернулся на Головина, как будто искал поддержку.
— Ух ты, какие люди! — ничуть не стушевавшись, воскликнул Головин. — Паш, а это и есть Максим Морозов. Я тебе про него рассказывал. Вот теперь познакомишься лично.