Лицо Бонапарта окаменело. В кабинете повисла такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение. Я только что произнесла вслух то, о чем он сам думал бессонными ночами, — я вскрыла его зреющий конфликт с Директорией.
Секунду, две, три он смотрел на меня не мигая. А затем... затем его губы дрогнули, и он расхохотался. Это был короткий, отрывистый, совершенно искренний смех.
— А вы не просто красивая кукла из петербургских салонов, мадам, — Бонапарт резко повернулся к Василию Петровичу. — Ваша жена умнее большинства австрийских генералов, которых я брал в плен.
Он подошел к столу, взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и быстро, скрежеща по бумаге, набросал несколько строк. Затем размашисто подписал и бросил на край стола.
— Вы получите свои пропуски, граф. Возвращайтесь в свой Неаполь. Вы свободны.
— А как же наш отчет для императора Павла? — с тонкой, скрытой иронией спросил Василий Петрович, забирая бумагу. — О чем нам писать в Петербург?
Бонапарт оперся руками о стол, наклонившись вперед. Его глаза вновь стали колючими и холодными.
— Не думаю что вам нужны подсказки...Вы старый лис, вижу по глазам. А впрочем! Пишите своему императору правду. Пишите, что я уничтожу австрийцев в Италии до последнего батальона. И скажите ему, чтобы он держал свои армии подальше от Альп, если не хочет, чтобы они разделили участь армии Больё. Прощайте, граф.
Когда мы покинули резиденцию главнокомандующего и сели в нашу карету, снабженную теперь личным охранным пропуском за подписью Бонапарта, я с облегчением выдохнула, чувствуя, как дрожат колени.
Василий Петрович посмотрел на меня с таким восхищением, которого я не видела в его глазах даже в дни нашей свадьбы.
— Вы разыграли эту партию как по нотам, Аннушка. Вы ударили его в самое больное место его амбиций, и он зауважал вас.
— И теперь у нас есть всё, чтобы написать отчет для Куракина, — я устало откинулась на подушки.
— О да, — хищная улыбка расплылась по лицу старого дипломата. — Мы напишем такой отчет, что Зимний дворец содрогнется. Мы опишем Бонапарта не как якобинского выскочку, а как абсолютную, экзистенциальную угрозу. Мы докажем Павлу, что Австрия обречена, и что только Россия может стать противовесом этому демону.
Граф сжал мою руку.
— Куракин хотел обвинить меня в некомпетентности? Он получит геополитический анализ такого уровня, что император Павел, с его рыцарскими замашками, сам потребует оставить меня на юге в качестве главного координатора русской разведки в Италии. Бриллиантовый князь хотел повесить на меня ошейник, а мы вернем ему капкан, полный стальных зубьев. Едем, графиня. Нас ждет Богемия, Жозеф и наш маленький принц. Мы победили в Милане.