— Вы что-то размечтались, — буркнула она, но уголок губ дрогнул.
— Тридцать — это слишком даже для меня, — развёл он руками. — А шесть — терпимо. И тебе легче. Я тебя жалею.
— Спасибо за щедрость. Уж лучше я пойду и кого-нибудь убью.
Он расхохотался, и смех его разнёсся между сосен.
Вскоре они вышли на открытый край скалы. Сосновые ветви образовали над небольшим пятачком живую арку, а с обрыва открывался захватывающий вид на озеро и крошечную вдали усадьбу. Вода была неподвижна, как зеркало, и в ней отражалось низкое осеннее небо.
— А вот и привал. Давай отдохнём и перекусим, — сказал он, расстилая циновку. — Чтобы ты могла родить мне здоровых сыновей, ты должна хорошо питаться.
— Это уже начинает раздражать, — отозвалась она, но без злости, и он это слышал.
— Обещаю пока помолчать про детей. Минут пять.
— Уже что-то.
Она уселась напротив, взяла один свёрток, развернула — внутри оказались кусочки мяса с лапшой и овощами. Пахло так, что она невольно вдохнула глубже, и он это заметил.
— Нравится? — спросил он.
— Вкусно, — призналась она с набитым ртом. — Господин Гэ готовил?
— Он. Сказал, что если я верну тебя голодной, он мне этого не простит.
Она хмыкнула и потянулась за следующим куском. Он смотрел, как она ест — с тем же сосредоточенным удовольствием, с каким делала всё, что ей нравилось, — и вдруг спросил:
— Скажи, что ещё, кроме еды, может сделать тебя счастливой?
Она замерла на секунду, потом пожала плечами.
— Не знаю. — И уже спокойнее: — Раньше я об этом не думала. Счастье казалось чем-то… не для меня.
— Почему?
— Потому что всё хорошее, что у меня было, рано или поздно забирали, — ответила она, глядя куда-то в сторону. — Брата. Сестру. Дом. Проще было ничего не хотеть.
Он помолчал. Потом спросил — тише, без привычной усмешки:
— А что должен сделать мужчина, чтобы тебе понравиться?
Она подняла на него глаза. Впервые за весь день — не мельком, а прямо. Долго смотрела. Что-то в его лице было такое, чего она раньше не замечала — или не позволяла себе замечать. Не уверенность наследного принца. Не упрямство воина. А простое, открытое ожидание. Так ждут ответа, который может ранить.
Она отвела взгляд и сказала тихо, почти нехотя:
— Ты уже всё сделал. — И, спохватившись, добавила строже: — Только не зазнавайся.
Он замолчал. Улыбка, которую он пытался сдержать, всё равно тронула губы — тёплая, мальчишеская, совсем не подобающая наследному принцу. Она не видела её, но чувствовала.
Закончив трапезу, он встал, собирая свёртки. Потом посмотрел на неё — она сидела на циновке, подставив лицо скупому осеннему солнцу, и впервые за всё время выглядела по-настоящему спокойной. Он хотел что-то сказать ей — может быть, самое важное, — и осёкся. Повернулся к обрыву, всматриваясь в даль.