Как же остро он ненавидел Морозова! Его бы воля — он бы с удовольствием его переехал, как чуть не переехал ту несчастную псину.
Хотя нет, большого удовольствия в этом мало. А он бы хотел уничтожить Морозова морально. Давно хотел, еще с того самого дня, как этот тупоголовый вахлак посмел его ударить. Угрожать ему посмел.
И из-за чего? Из-за безмозглой курицы Рукавишниковой, хотя она тогда сама пришла. Не пришла, а примчалась — он лишь пальцем поманил.
Сама накачалась коктейлями: «Ой, как вкусненько, как сладенько, можно еще один?».
Сама разделась, едва не выпрыгивая из штанов, стоило ему ответить: «Да, конечно» на ее идиотский вопрос: «А я тебе нравлюсь?».
А ведь он даже не старался притвориться и отвечал с явной издевкой. Будь у нее хоть немного мозгов — поняла бы сразу.
Но эта дура всерьез поверила, что он мог на нее позариться. Ужас какой.
Она и так ему опротивела до невозможности — постоянно крутилась где-то рядом, будто следила, пялилась на него коровьим взглядом и с придыханием здоровалась: «Привет, Никита».
Хотелось просто жестко ее отрезвить, ну и покуражиться, конечно. Не без этого. Скучно как-то было.
Никита предложил — Рус и Вероника сразу поддержали. Вероника тем более зуб на нее имела — Рукавишникова ее толкнула накануне. Ну а Рус — тот вообще, как пионер, всегда готов, только свистни.
Боря правда, как всегда, разнылся: вдруг кто узнает, она пожалуется, проблемы будут, но Никита быстро его усмирил.
«Мы сделаем так, что она будет помалкивать. Наоборот, сама будет бояться, что кто-то узнает. Позора будет бояться».
И сначала всё шло как по маслу. Ее даже уговаривать не было нужды. Опять же сама стянула с себя и кофту, и лифчик. И задергалась только тогда, когда в кабинку, где они уединились, со смехом ввалились остальные.
«Никита, зачем они здесь?», — выкатила она глаза, закрываясь руками. Идиотское выражение на ее лице сменилось растерянностью. Никита подошел к ней вплотную, улыбнулся почти ласково. А затем ударил.
Он ударил ее только раз, коротко и болезненно, под дых, чтобы увидеть, как исказилось ее лицо. Как в глазах вспыхнул животный страх.
Потом он только наблюдал, сидя на диване, как ее, полуголую, хватали и толкали Руслан и Вероника. И Боря. Но тот делал это без огонька, да вообще с явной неохотой. Через силу. И на нее старался лишний раз не смотреть. Никита знал, что такие забавы Томашевского не заводят, но ему нравилось его ломать. Затягивать в пучину своих безумных затей. Это почти так же захватывало, как наблюдать страх, отчаяние, панику.
Правда тогда все закончилось слишком быстро, они толком и не позабавились. Эта курица умудрилась укусить Руслана, схватить свою кофту и выбежать. Руслан кинулся за ней, но она заскочила в туалет и закрылась изнутри. Вероника, умница, хоть и не сразу, но сумела ее оттуда выкурить. Но не прошло и десяти минут, как к ним ворвался этот черт Морозов. Не один, с двумя такими же приматами, как он. Но те просто топтались у порога. А этот схватил его, Никиту. Как плюшевую игрушку сдернул с дивана и впечатал в стену.