Ну попроси она пропустить ее вперед — да пожалуйста. Мне без разницы, я никуда не спешу. Но все эти выходки — что это за детский сад? А, скорее, уже маразм.
Бабка от гнева чуть не захлебнулась.
— Ах ты дрянь!
— То есть вы меня толкнули дважды, а я — дрянь? Может, наоборот?
— Ах ты хабалка бесстыжая! Сопля соплей, а туда же! — заголосила она на весь магазин. Обратилась к кассирше: — Люда, ты видишь, что эта паршивка творит?
Перепуганная кассирша только хлопала глазами и бестолково кивала.
Какой-то мужик поднял ее сетку, пристроил аккуратно на ленту, но бабка не унималась.
— А чего удивляться? Это же Аньки Переверзевой девка. Нарисовалась сегодня с утра. Осчастливила. Ты-то, Люда, не помнишь ее, молодая еще. Это ж из-за нее всё…
— Не помню, но, кажется, что-то такое слышала, — пролепетала кассирша. — Это связано с вашим Юрой?
— И с Юркой моим, и с Катериной, и с Лешкой Макаровым… — причитала бабка. — Всем жизнь изгадила. До чего же мерзкая девка была.
— Да пробейте уже мне товар! — поторопила я застывшую кассиршу.
Мне хотелось как можно скорее отсюда испариться. Потому что все кругом пялились на меня, привлекаемые воплями толстухи. Разглядывали, разинув рты. А я чувствовала себя так, словно меня на площади привязали к позорному столбу и закидывают грязью.
Подозреваю, что мать наворотила дел куда больше, чем мне поведала, но я-то здесь при чем? Бред какой-то...
Я, конечно, всячески старалась делать вид, что мне плевать, в надежде, что она поклокочет и заткнется, но чертова бабка всё никак не замолкала.
— Эта выдерга только и умела, что задом крутить перед парнями… клейма на ней негде ставить было… И эта, видать, такая же дрянь. Яблочко от яблоньки, как говорится… Мало было бед от одной бляди, — бабка смачно выматерилась.
— Послушайте вы, — не стерпела я. — Я вас не трогала, я вас вообще не знаю, а вы прицепились ко мне ни с того ни с сего и орете как сумасшедшая.
Кассирша наконец пробила мои покупки, а я, пунцовая до самых ушей, торопливо сгрудила всё в пакет и приложила карту к терминалу.
— Ты еще будешь на меня свой рот разевать! Сопля ты зеленая. Лучше убирайтесь отсюда вместе со своей шлюхой мамашкой подобру-поздорову.
Лицо у меня горело так, будто меня по щекам отхлестали.
— Да пошла ты сама к черту, — вскипела я. Схватила пакет и бросила ей со злостью: — Дура старая.
Развернулась к двери и едва не столкнулась с одним из тех гопников. С Черным капюшоном.
Он, видимо, только что вошел. Однако если у киоска он взирал на меня равнодушно, как на пустое место, и даже притормозил своего дружка, который ко мне цеплялся, то сейчас уставился так, будто готов растерзать меня на месте. Я аж чуть не поперхнулась воздухом от его взгляда.