Пару раз он приходил снова, но не пересекал порога ее покоев в лечебнице. Останавливался в дверях, наблюдая, как она сидит на кровати, уткнувшись в свиток, или смотрит в окно, уносясь мыслями куда-то очень далеко. В эти мгновения она казалась ему хрупкой фарфоровой куклой — и это лишь усиливало странное беспокойство у него в груди.
Наконец настал день выписки. Принц распорядился отнести её в павильон на паланкине. Ли Сиань, увидев эти роскошные носилки, замерла, и по её лицу пробежала тень возмущения. Но, встретившись взглядом со старым Джинг‑ду, который смотрел на неё с отеческой тревогой, она стиснула зубы и молча позволила себя усадить.
Этим же вечером принц, одолеваемый беспокойством, которое он сам себе не решался признать, вновь направился в павильон «Лёгких Весенних Облаков». В основных комнатах было пусто. Инстинктивно он прошёл дальше и, отодвинув лёгкую бамбуковую ширму, замер на пороге купальни.
Воздух здесь был влажным и тёплым, пах травами и распаренным деревом. В высокой деревянной ванне, прислонившись спиной к её краю, дремала Ли Сиань. Она сидела лицом ко входу, склонив голову на грудь, руки лежали на бортиках, и вся кожа её была испещрена синяками всех оттенков — от грязно‑жёлтого до зловещего лилового. Волосы небрежно собраны в пучок на макушке, словно она лишь на миг решила расслабиться. Мокрые пряди прилипли ко лбу, шее и плечам. Эта небрежность тронула его сильнее, чем любая утончённая прическа. Впервые девушка показалась ему не непобедимой воительницей, а просто женщиной — уставшей, израненной и бесконечно прекрасной.
Рядом сидели две служанки, терпеливо дожидаясь своей госпожи. Он взмахнул рукой, приказывая им выйти, и снова взглянул на девушку. Её грудь над водой тоже местами была в старых синяках.
— Я надеюсь, Вы скажете, зачем пришли, господин Чжу, когда вдоволь насмотритесь на мою грудь, — вдруг услышал он её тихий, обманчиво ровный голос.
Он резко поднял глаза. Она не двигалась, но её светло‑серые глаза, холодные и ясные, уже были открыты и пристально смотрели на него. Это ошеломило. Он вспомнил, как однажды застал в ванне одну из своих наложниц — та взвизгнула, забрызгала его водой и с деланным стыдом потребовала удалиться, хотя их связывала уже не одна ночь. Ли Сиань же лежала недвижимо, словно изваяние, и её взгляд был лишён всякого смущения — в нём читалось лишь ледяное презрение.
Глядя в эти прозрачные, как зимнее небо, глаза, он вдруг с пронзительной ясностью осознал: такую женщину невозможно приручить.
— Ты меня не боишься? — спросил он.