—Скольких детей, Ваше Высочество? — не унималась Ли Сиань, чувствуя, как в груди закипает странная, едкая обида.
— К тому же, — продолжил Ван Лун, поняв, что проговорился о том, что его друг с девушкой еще не обсуждали. Голос его стал мягким, обволакивающим. — Я уже не претендую на его должность. Совсем не останется времени для личной жизни, а ведь я хочу проводить его со своей юной супругой. — Он неожиданно наклонился и взял ее здоровую руку в свои. Ладонь его оказалась сильной и горячей. Взгляд стал глубоким и настойчивым, как омут. — И ты была бы моейединственной женой. И у меня еще нет детей. Ни одного. Я — чистый лист, в отличие от некоторых.
В палате повисла тишина, густая, как суп из акульих плавников. Ли Сиань медленно, очень медленно высвободила свою руку из его пальцев. Движение было мягким, но окончательным. Ее голос прозвучал холодно и отчетливо:
— Господин Ван, у Вас какое-то нездоровое соперничество с Его Высочеством. Вы меритесь всем: кто сильнее, кто умнее, кто дальше плюнет. Я не знаю полного списка ваших состязаний, но, судя по всему, туда входят и женщины. Так вот. Я не трофей в конце этой гонки. Я даже наблюдателем быть не желаю. И я категорически не хочу замуж! Ни за кого! Особенно за тех, кто мерит меня как отрез шелка на рынке.
— Но ты вчера спасла жизнь Его Высочеству, — мягко, но неумолимо парировал Лун. — Ты закрыла его своим телом. Ты уже не наблюдатель. Ты — участник.
— Вы бы на моем месте поступили иначе? — бросила она с вызовом.
— Любой подданный империи поступил бы так же. Это вопрос долга и чести. Но ты, моя дорогая, никогда не была в их числе. Ты никогда не кланялась долгу принцу. Ты сделала это не как его подданная.
— Может, я и не образцовая подданная, но я теперь гражданка этого государства, — выпалила она.
— В каком это смысле? — бровь Вана Луна поползла вверх.
— Его Высочество подарил мне свою личную печать с тигром. На мой день рождения.
Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Ван Лун замер. Улыбка сползла с его лица, словно плохо приклеенная маска, обнажив на мгновение нечто острое и хищное. Глаза, еще секунду назад сиявшие весельем, превратились в две ледяные щелочки. Он выпрямился, и даже складки его халата, казалось, застыли.
— Так вот оно что, — его голос стал тихим и шипящим. — Печать с тигром. Как у моей сестры, верно? А ты не торопишь события, Ваше Высочество.
—Как у Вашей сестры⁈ — Ли Сиань схватилась за виски. В голове шумело, словно там поселился рой пчел.
— Лун, Сиань устала. Пойдем, поговорим на улице, — Чжу Ди поднялся со своего стула плавно, как поднимается зверь, которому надоело наблюдать за возней мышей. Он дошел до двери и остановился, не оборачиваясь.