Книга рассказывала о временах, когда мир, именуемый Эфирион, был иным. Не было ни городов-вершин, ни Властелинов Магии, называющих себя истарионцами, которые пришли и запечатали магические источники на вершинах гор. Жилы мира свободно текли с гор, серебряными реками разливаясь по равнинам. Они питали всё вокруг: травы, что могли исцелить любую рану, деревья, чьи плоды дарили мудрость, и животных — прекрасных и разумных. Здесь были изображены ферийские олеусы — олени с рогами из чистейшего хрусталя, чей шаг заставлял расцветать землю; кристальные колибри, пьющие нектар из самых нежных цветов и поющие мелодии, усмиряющие бури; шепчущие дубы, в листве которых можно было услышать голоса предков.
«Это был Рай, — гласила книга. — Магия принадлежала всем и всему. Она не подчинялась, а текла, не бралась силой, а дарилась щедро. Не было сильных и слабых, был Великий Поток Жизни».
Евангелиона читала, затаив дыхание, и ей казалось, что она слышит шелест тех волшебных листьев и чувствует ласковое прикосновение магии на своей коже. Это было чувство, которого ей так не хватало всю жизнь, — чувство принадлежности, цельности, дома.
Потом пришли они. Пришельцы из иного мира, могучие и жадные. Называющие себя истарионцами. Они не стали жить в потоке — они его остановили. Своей невообразимой силой они заперли источники в кольцо Неприступных Хребтов, срезав и выровняв их вершины, словно гигантские пьедесталы. Теперь магия била ключом лишь на этих вершинах, питая возведённые там величественные города, где и поселились новые правители — могущественные волшебники и их потомки. А равнины, лишённые живительной силы, стали просто… землёй. Местом, где живут простые люди, вроде её отца-кузнеца. Или она.
— ГЕЕЕЕЛЬКАААА!
Пронзительный крик Астерии, долетевший снизу, был так резок и ярок, что Евангелиона вздрогнула и чуть не выронила драгоценный фолиант. Реальность, жестокая и бедная, ворвалась в её временный рай.
— Где ты, дрянь никчёмная?! Мать приказала тебе в лес идти! Сейчас же спускайся!
Евангелиона поспешно, но бережно спрятала книгу в тайную нишу между балками, сердце её бешено колотилось — от страха, что её застанут за чтением, и от горечи возвращения в настоящий мир. Мир, где она была всего лишь Гелькой, падчерицей судьбы, чья мать совершила непростительную ошибку, полюбив не того человека.
Она сгладила передник, стряхнула пыль с колен и побежала к лестнице, навстречу новым указаниям, в свой серый, лишённый магии день. Но в глубине души теперь теплилась искра. Искра знания. Мир когда-то был иным. И, возможно, где-то глубоко внутри он всё ещё помнил об этом.