Она осторожно, затаив дыхание, двинулась на звук, раздвигая завесу папоротников. И замерла.
На небольшой поляне, в траве, лежало самое прекрасное существо, которое она видела в жизни. Это была самка ферийского олеуса. Её шкура отливала перламутром, а изящная голова была увенчана небольшими рожками, казавшимися выточенными из чистого горного хрусталя. Но эта красота была осквернена. Из груди зверя, прямо под левой лопаткой, торчала чёрная стрела, украшенная вороньими перьями на хвостовике.
Сердце Евангелионы упало. Олеусы были не просто редки — они были легендой, духом леса. Убить такое существо считалось величайшим грехом и дурной приметой.
Не думая об опасности, она подбежала и упала на колени рядом с животным. Олеус испуганно вздрогнула, но была слишком слаба, чтобы подняться. Её большие, влажные глаза цвета жидкого янтаря смотрели на девушку с бездонной болью.
Она чувствовала, как под тонкой кожей бьётся ослабевшее сердце.
— Тише, тише, я помогу, — прошептала Ева, осторожно касаясь шерсти зверя.
Сначала самка олеуса отстранилась, настороженно принюхиваясь, но, почувствовав тепло ладоней, доверчиво прижалась к её плечу.
В тот миг, когда пальцы коснулись горячего тела, с Евангелионой случилось нечто. Перед её внутренним взором вдруг возникла яркая, пугающе чёткая картина. Онавидела всё, что было внутри. Видела разорванные мышцы, повреждённое лёгкое, осколки ребра, торчащие возле главной артерии. Видела, как яд с наконечника стрелы тонкими чёрными нитями растекается по кровотоку. Она видела саму жизнь, утекающую из великолепного создания.
Сначала её охватил ужас. Это было похоже на кошмар наяву. Она попыталась отдернуть руку, но не смогла. Желание помочь, жгучее и всепоглощающее, оказалось сильнее страха.
— Нет, — выдохнула она. — Я не дам тебе уйти.
Она не знала, что делает. Она просто сосредоточилась на этой внутренней картине, на всех этих ужасных разрывах и повреждениях. Она представила, как сосуды срастаются, как плоть затягивается, словно её штопают невидимой иглой, как яд сворачивается в комок и выталкивается из тела. Она вкладывала в это представление всю свою волю, всю свою энергию, всю ту любовь к жизни, которую копила в своём одиноком сердце.
Сначала ничего не происходило. Потом она почувствовала странное тепло, исходящее из её собственных ладоней. Оно растекалось по телу олеуса, и повреждённые ткани стали медленно, но верно меняться. Срастаться. Очищаться.
Это длилось вечность. Она не чувствовала ни времени, ни усталости, пока не дошла до самого конца. Когда первые лучи рассвета пробились сквозь листву, девушка почувствовала, как что-то в ней самой сломалось. Силы покинули её в одно мгновение. Темнота нахлынула, и Ева рухнула на мягкую траву рядом со спасённым зверем, погрузившись в глубокий, целительный сон.