перед богами, которые были до них.Они встали перед алтарём. Теодор достал кинжал — тот самый, которым когда-то открыл сундук со звездой.— Мы соединим кровь, — сказал он. — И произнесём клятву. Перед богами, перед миром, перед собой.— Я готова, — повторила Ева.Он полоснул по своей ладони, потом по её. Их руки встретились, кровь смешалась, закапала на чёрный камень алтаря.— Я, Теодор из дома Малархона, — начал он, — клянусь перед богами Древними и Новыми, перед жизнью и смертью, перед огнём и водой, что беру тебя, Евангелиону, в жёны свои. Отдаю тебе свою силу, свою кровь, своё сердце. Отныне и навсегда.— Я, Евангелиона, — её голос дрожал, но звучал твёрдо, — клянусь перед богами Древними и Новыми, перед жизнью и смертью, перед землёй и небом, что беру тебя, Теодора, в мужья свои. Отдаю тебе свою силу, свою кровь, своё сердце. Отныне и навсегда.Их кулоны — синий и звезда — вспыхнули одновременно. Свет залил часовню, отразился в древних фресках, коснулся алтаря. И где-то в глубине, под землёй, что-то дрогнуло — древняя сила, спавшая тысячу лет, впервые за долгое время шевельнулась.Боги приняли их клятву.Когда свет погас, они стояли, обнявшись, и смотрели друг на друга. Муж и жена. Тайно, незаконно для мира — но по-настоящему для вечности.— Что теперь? — прошептала Ева.— Теперь — жить, — ответил Теодор. — Бороться. Побеждать. Вместе.Они вышли из часовни, и над ними сияли звёзды — те же, что видели их предки тысячу лет назад. И мир, запертый в клетке, ждал своего освобождения.
Глава 36. Смерть и возрождение
Глава 36. Смерть и возрождение
Глава 36. Смерть и возрождение
Ева проснулась от того, что солнечный луч, пробившись сквозь плотные шторы, ласково коснулся её лица. Она не сразу поняла, где находится, — слишком непривычной была обстановка: шёлковые простыни, резное изголовье кровати, запах дорогих духов, смешанный с ароматом утреннего кофе, доносящимся откуда-то из-за двери.
А потом она вспомнила всё.
Вчера. Старая часовня. Алтарь из чёрного камня, на котором едва теплился магический огонь, не угасавший веками. Холодный мрамор, от которого веяло древностью и тайной.
Они стояли перед алтарём, и Теодор — её Теодор, без маски, без короны, без притворства — сжимал её руки в своих. Его пальцы дрожали, и от этой дрожи у Евы сжималось сердце.
— Ты уверена? — спросил он в последний раз. — Если ты передумаешь, я пойму. Мы найдём другой способ. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя вынужденной…
Она не дала ему договорить — прижала пальцы к его губам, чувствуя их тепло.
— Я никогда ни в чём не была так уверена, как в этом, — прошептала она. — Ты — мой выбор. Ты — моя судьба. И я не отступлю.