Она отвернулась и пошла к следующему больному. Теодор, не отдавая себе отчёта, сделал шаг вперёд. Роран нахмурился, но последовал за ним.
Он наблюдал за ней ещё час. Она не просто ставила компрессы или раздавала зелья. Она прикасалась. И там, где она прикасалась, боль отступала. Раны затягивались быстрее. Лихорадка спадала. Это не было магией в привычном ему понимании — ослепительной и громкой. Это было тихое, глубокое чудо. Она была подобна роднику в пустыне.
Когда её смена закончилась, она вышла, сгорбившись от усталости. Теодор, не в силах удержаться, пошёл следом. Ему нужно было узнать, кто она. Где живёт этот свет в кромешной тьме?
Каково же было его изумление, когда её путь привёл их на улицу Жемчужную, в самый что ни на есть богатый квартал. И остановилась она у знакомого розового фасада с серебряной вывеской: «Салон «Вечерняя Лилия».
У Теодора похолодело внутри. Горькое разочарование, острое и неприятное, скрутило ему желудок. Он видел, как она постучала в служебную дверь сбоку, и её впустила Марта.
«Нет, — подумал он с тоской, наблюдая, как дверь захлопывается. — Только не это. Не она. Не эта девушка с глазами целительницы».
В его голове столкнулись два образа: светящаяся, почти святая фигура у постели больного и… обитательница самого дорогого борделя в Айнхаре. Логика подсказывала, что она могла быть просто служанкой. Но почему тогда она входила через чёрный ход? Почему на ней была не ливрея, а простая одежда?
Он стоял в тени напротив, не в силах уйти. Роран молчал рядом.
— Разочарован? — наконец спросил он.
— Да, — честно признался Теодор, и голос его сорвался. — Я думал… я надеялся, что такой свет не может жить во тьме.
— Свет чаще всего рождается именно во тьме, Тэо, — философски заметил Роран. — И судить о факеле по дому, в котором его хранят, — глупо. Особенно если ты сам используешь этот дом как ширму.
Теодор резко обернулся к другу. Роран был прав. Его собственное лицемерие било его же по лицу. Он пришёл смотреть на нищих, переодевшись. А она, возможно, просто выживала. И даже здесь, в этом месте, она несла свет, исцеляя самых беспомощных.
Он в последний раз посмотрел на запертую дверь. Теперь у него была не просто абстрактная цель — исправить мир. У него появилось лицо. Лицо девушки с усталыми, но сияющими глазами, которая, даже живя в борделе, была светлее всех придворных дам, которых он знал. И он поклялся себе, что узнает её тайну. И, возможно, эта тайна станет ключом не только к её судьбе, но и к чему-то гораздо большему.
Глава 20. Цена милосердия и чужой взгляд