— Но ты надеешься.
— Да. — Теодор усмехнулся. — Надеюсь, что жажда правды пересилит страх. Как у меня когда-то.
— А если она приведёт стражу?
— Не приведёт. — Теодор покачал головой. — Я видел её глаза. Она не из тех, кто предаёт.
Роран хмыкнул, но спорить не стал.
— Ты готов рассказать ей всё? О Малархоне, о проклятии, о том, что твоя кровь — причина всех бед?
— Не всё сразу. — Теодор провёл рукой по звезде. — Но достаточно, чтобы она поняла: мы нужны друг другу.
Где-то в темноте Цитадели Ева задувала свечу и накидывала тёмный плащ.
Где-то в портовой таверне Аррен сидел над кружкой воды и смотрел на бирюзовый камень, который больше не казался ему просто семейной реликвией.
Где-то в замке на северном утёсе старый лорд Элрик молился богам, которых давно забыл, о сыне, которого так любил.
Три сердца бились в такт одной звезде.
И полночь приближалась.
Глава 30. Полночь в саду Плачущей Девы
Старый сад Цитадели в полночь был местом не для слабонервных. Древние деревья сплетали кроны в плотный полог, сквозь который луна пробивалась редкими, призрачными пятнами. Статуи, покрытые мхом, вырастали из темноты внезапно, заставляя сердце пропускать удар. Где-то ухал филин, и каждый звук многократным эхом отражался от каменных стен.
Ева шла по узкой тропинке, сжимая в кармане плаща маленький кинжал — подарок Элоизы на прощание («В этом городе, милая, лучше быть готовой ко всему»). Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя идти ровно, не оглядываться.
Кулон на груди пульсировал ровным, тёплым светом. Он вёл её. Как маяк в тумане.
Статуя Плачущей Девы стояла в самой глубине сада, у старого, давно высохшего фонтана. Мраморная женщина с закрытыми глазами и вечно текущей по щеке каменной слезой казалась живой в этом призрачном свете.
Возле неё стоял Теодор.
Он был один. Без свиты, без охраны, без маски беззаботного принца. Просто молодой человек в тёмном плаще, с напряжённым, бледным в лунном свете лицом и глазами, в которых горел тот же огонь, что и в её кулоне.
— Ты пришла, — сказал он тихо, и в его голосе не было удивления — только благодарность.
— Ты обещал правду, — ответила Ева, останавливаясь в нескольких шагах. — Я за ней и пришла.
Теодор кивнул и сделал шаг к ней. Потом ещё один. Остановился, когда между ними осталось не больше метра — расстояние, на котором уже можно разглядеть каждую черту лица.
— Я видел тебя впервые в Лечебнице Святого Альбана, — сказал он. — Ты стояла у постели умирающего ребёнка, и в твоих руках была такая сила, такой свет, что я… я не мог отвести взгляд. А потом увидел, как ты входишь в «Лилию», и подумал самое худшее. Но ошибся. Ты не была там тем, чем казалась.