Ответа не было. Только пыль, тишина и тяжесть тысячелетий.
Он вышел из тайной комнаты, когда солнце уже клонилось к закату. Ноги сами понесли его по пустынным коридорам дворца. Мысли лихорадочно метались, перебирая возможные тайники, надёжные места, известные древним…
Он остановился как вкопанный.
Галерея Королей. Длинный зал, где в ряд висели портреты всех правителей династии, начиная с самого Малархона. Он проходил здесь тысячу раз, не глядя по сторонам, считая эти лица лишь скучной обязанностью памяти предков.
Портрет его отца висел в самом конце. Теодор почти никогда не смотрел на него — слишком больно. Король Эдмунд, погибший, когда сыну было всего семь. Официально — несчастный случай на охоте. Неофициально… Теодор давно перестал верить в случайности.
Он поднял глаза.
Отец смотрел на него с холста — усталый, мудрый человек в короне, с тяжёлым взглядом, словно предчувствующим свою судьбу. На его груди, поверх парадного камзола, была приколота брошь. Изысканная, странная. Пятиконечная звезда, вписанная в круг.
Теодор подошёл вплотную. Дрожащей рукой коснулся рамы. Брошь была выписана с такой тщательностью, с такой любовной детализацией, что не оставалось сомнений: художник писал её с натуры. Это не вымысел. Это портрет реального артефакта.
Его отец знал. Знал и хранил Звезду Истоков. А после его смерти… куда она делась? Кто забрал? Регент? Или она всё ещё где-то здесь, в стенах дворца, ожидая, когда на неё посмотрят правильными глазами?
— Ваше высочество?
Голос Рорана вырвал его из оцепенения.
— Ты бледен, — тихо сказал друг. — Что случилось?
Теодор медленно оторвал взгляд от портрета. Его голос был ровным, но в глазах горел холодный, опасный огонь.
— Роран. Нам нужно найти брошь, которую носил мой отец. Обыщи каждый тайник, каждого старого слугу, каждую опись имущества. Это важнее всего, что мы делали до сих пор. Важнее трона. Важнее жизни.
Роран не задал лишних вопросов. Он просто кивнул.
— Будет сделано.
Часть 2: Визит в Цитадель
Официальный визит наследного принца в Цитадель Целителей был обставлен с подобающей помпой. Регент, обрадованный тем, что племянник наконец занялся чем-то «полезным», лично утвердил программу: осмотр лабораторий, встреча с профессурой, торжественный обед в Большом зале.
Теодору было плевать на обед и лаборатории. Он искал одно лицо.
Он заметил её сразу, едва переступив порог Зала Исцеления. Она стояла в стороне от основной группы студентов, сжавшись, словно пытаясь стать невидимой. Серая мантия сидела на ней мешковато, волосы убраны в строгий пучок, под глазами — тени от бессонницы. Она смотрела не на него, а в пол, но он всё равно узнал бы её из тысячи. Те же руки, что касались больного ребёнка. Тот же свет, что он видел в Лечебнице. Только теперь этот свет был приглушён, будто его накрыли грязной тряпкой.