Глава 5. Зловещее предчувствие и спасительный овраг
С самого утра Астерию мучило странное, непонятное беспокойство. Казалось бы, всё идёт по плану: ненавистная Гелька, эта вечная помеха её счастью, будет унижена и сослана в душные объятия старого кожевника. Но вместо сладкого предвкушения Астерия чувствовала лишь раздражающую тревогу.
Она украдкой наблюдала за Евангелионой. Та не рыдала, не ломала руки. Напротив — её осанка стала прямой, взгляд — твёрдым и ясным. В её движениях появилась какая-то новая, пружинистая уверенность. «Словно её и впрямь выдают за прекрасного принца, а не за вонючего Брумвика», — с яростью подумала Астерия.
Мысль о «прекрасном принце» тут же, как удар кинжалом, вернула её к Кассиану. Кассиану с его соломенными волосами и смехом, от которого щемило под сердцем. Она помнила каждый его взгляд, каждую случайную улыбку, брошенную в её сторону, наивно веря, что они означают что-то большее. А потом этот разговор за сараем… Она подкралась, чтобы просто полюбоваться им, а услышала: «Говорю же, Дэн, она неземная! Эта Евангелиона… Словно из старых сказок. Я намерен послать родителей к её тётке на следующей неделе».
В тот миг мир для Астерии рухнул. Вся её девичья надежда превратилась в пепел, выжженный ядовитой ненавистью к двоюродной сестре. Эта «неземная» фея украла её мечту. И Астерия поклялась, что Евангелиона никогда не будет счастлива. Выдать её за Саломера было не просто удачным решением — это было актом возмездия, сладкой местью, ради которой она с готовностью играла роль любящей, озабоченной репутацией семьи кузины.
И теперь, глядя на эту проклятую умиротворённость на лице Гельки, Астерию осенило: та что-то затевает. Бегство. Это должно быть побег.
— Мама, ты иди, — сказала она Марселине у калитки, изображая досаду. — Я забыла свой кошелёк. Догоню!
Как только мать скрылась за поворотом, Астерия ринулась обратно к дому. Она прильнула к стене у приоткрытого окна кухни, и её подозрения подтвердились. Она уловила обрывки шёпота: «…соседняя деревня…», «…телега…», «…спасибо за всё, Мела».
— Ах ты, змеёныш предательский! — мысленно прошипела Астерия, имея в виду и Евангелиону, и свою сестру. Гнев придал ей решимости. Она не побежала за матерью. Она помчалась прямиком к усадьбе Брумвика Саломера.
Брумвик Саломер, услышав взволнованный до визга доклад Астерии, сначала оторопел, а затем его тучное лицо побагровело от ярости.
— Беглянка?! — проревел он, с трудом поднимаясь из кресла. — Да как она посмела пренебречь мной, моим расположением?! Эй, люди! Кто там есть?! Кнуты, верёвки, собак, чёрт побери! Живо!