— Представляю, — ответила она. — Потому что я ждала тебя всю жизнь. Сама об этом не зная.
Он засмеялся — тихо, счастливо, и этот смех был лучшей музыкой, которую она когда-либо слышала.
А потом они заснули — обнявшись, не разжимая рук, словно боясь потерять друг друга во сне.
---
И вот теперь, утром, Ева открыла глаза и увидела его — рядом, живого, настоящего, принадлежащего ей.
Она повернулась и посмотрела на Теодора.
Он спал, раскинувшись на подушках, тёмные волосы разметались, лицо во сне было безмятежным, почти мальчишеским. Исчезла маска принца, исчезли морщины тревог — остался просто мужчина, который любил её и которого любила она. Вид его спящего лица вызвал в ней острую, до боли нежную, волну. Она вдруг остро осознала, как могла бы его потерять. И от этого осознания сердце заныло.
Она осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев — медленно, словно изучая заново каждую чёрточку. Кожа под её прикосновением была тёплой, живой, настоящей.
Он вздохнул, улыбнулся во сне и, не открывая глаз, притянул её к себе.
— Ты не спишь, — прошептала она, утыкаясь носом в его плечо.
— Теперь уже нет, — пробормотал он, целуя её в макушку. — И это лучшее утро в моей жизни.
— Даже несмотря на то, что мы в борделе?
— Тем более, — усмехнулся он. — Где ещё можно спрятаться от всего мира?
Они лежали молча, наслаждаясь тишиной и близостью.
«Я выдержу всё, — подумала она, вдыхая его запах. — Если каждое утро будет таким».
Наследие пяти
День тянулся медленно. Ева вернулась в Цитадель, сделала вид, что ночевала в своей комнате, и отправилась на обычную практику в Лечебницу Святого Альбана. Никто не обратил на неё внимания — студенты были заняты своими делами, а Алисия после позорного провала затаилась и не высовывалась.В Лечебнице было многолюдно, как всегда. Ева уже собиралась приступить к обходу, когда внимание привлёк новый пациент — мужчина средних лет, лежавший на койке у окна. Он был бледен, жаловался на слабость и головокружение.— Давно вы здесь? — спросила она, подходя.— Третий день, — ответил мужчина. Голос у него был ровный, спокойный, совсем не похожий на голос больного. — Говорят, вы хорошо лечите.— Я учусь, — уклончиво сказала Ева, присаживаясь рядом и беря его за руку, чтобы проверить пульс.Едва её пальцы коснулись его запястья, как внутреннее зрение включилось само собой. И то, что она увидела, заставило её внутренне похолодеть.Мужчина был абсолютно здоров. Ни единого повреждения, ни малейшего сбоя в энергетических потоках. Он притворялся.Ева не подавала виду. Она продолжала держать его за руку, делая вид, что считает пульс, а сама лихорадочно соображала.— Всё в порядке? — спросил мужчина, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего по спине побежали мурашки.— Вам нужно больше отдыхать, — ровно сказала Ева, отпуская руку. — Я принесу укрепляющий отвар.Она встала и направилась к выходу из палаты. И в этот момент почувствовала резкий, пронзительный укол в бок.Она обернулась. Мужчина сидел на койке, и в его руке блеснула тонкая игла — почти невидимая, но смертоносная.— Прости, милая, — сказал он тихо, чтобы не слышали другие пациенты. — Ничего личного. Заказ есть заказ.Ева открыла рот, чтобы крикнуть, позвать на помощь… но не смогла.Яд действовал мгновенно. Он разливался по венам, как жидкий огонь, сжигая всё внутри. Её ноги подкосились, мир поплыл перед глазами, а в ушах зазвенелпронзительный, нарастающий звук.Она рухнула на пол, и кто-то закричал. Но она уже ничего не слышала. Только чувствовала, как тьма затягивает её, как гаснет свет, и как её кулон — её единственное наследие — пульсирует в последний раз, слабо, отчаянно, а потом замолкает навсегда.В Лечебнице началась паника. Кто-то звал лекарей, кто-то пытался привести Еву в чувство, но всё было бесполезно.— Она не дышит, — сказала одна из сестёр, бледная как полотно. — Пульса нет. Она… она мертва.Среди всеобщего хаоса никто не заметил, как мужчина, сидевший на койке, бесшумно поднялся и вышел, растворившись в толпе. Никто не увидел, как на его губах мелькнула довольная улыбка.Тело Евы укрыли простынёй и унесли в подсобное помещение. Вскоре пришёл лекарь, констатировал смерть и подписал бумаги.— Сердечный приступ, — сказал он, глядя в равнодушное лицо мёртвой девушки. — Такое случается. Жаль, молодая была.