— Ты говоришь о людях в Лечебнице? — спросил Теодор.
— И о них тоже. Но сейчас… сейчас я говорю о тебе. — Она сделала шаг, сокращая расстояние между ними. — Ты сказал, что мы нужны друг другу. Что без меня ты не сможешь освободить магию. Это правда?
— Правда.
— Тогда я остаюсь, — сказала она, и в этом коротком «остаюсь» было больше смысла, чем в любых длинных речах.
Она шагнула к нему — сама, без страха, без сомнений. Её рука легла ему на грудь, туда, где под тканью билось его сердце. И в этот момент она почувствовала всё: его учащённый пульс, его тепло, его тревогу. Они слились воедино, как два ручья, текущие в одно русло.
— Потому что, когда ты касаешься моего кулона, — прошептала она, чувствуя, как слова рождаются где-то в глубине и сами находят путь к губам, — я чувствую, что пришла домой. Впервые в жизни. Я не знаю, откуда это. Но я знаю, что это правда.
Слёзы, блестевшие в её глазах, были не горькими, а светлыми. Как роса на рассвете. Как первый снег. Как начало новой жизни. Она не стыдилась их. Она смотрела на него сквозь них, и он казался ей расплывчатым, но от этого ещё более прекрасным.
— Я тоже, — голос Теодора сорвался на шёпот. — С первой встречи в Лечебнице. Ты была как свет в этой тьме. Как глоток свежего воздуха в душной комнате смерти. И я… я не могу тебя потерять.
Они стояли так, разделённые сантиметром воздуха, и звёзды над ними, казалось, светили ярче.
— Что теперь? — спросила Ева.
— Теперь мы ищем остальных, — ответил Теодор. — Аррен, хранитель Воды, уже с нами. Остались Огонь и Созидание. И чем быстрее мы их найдём, тем быстрее сможем действовать. Регент не будет ждать.
— А если они не захотят?
— Придётся убедить. Как тебя. — Он улыбнулся, и в этой улыбке впервые не было ни горечи, ни усталости — только тепло. — Ты поможешь?
— Я уже сказала: я остаюсь.
В этот момент кулон на её груди вспыхнул — ярко, сильно, заливая их обоих синим светом. Звезда под рубахой Теодора отозвалась тем же. И в этом сиянии они стояли, глядя друг на друга, и мир вокруг перестал существовать.
— Ева, — прошептал Теодор, наклоняясь к ней.
— Теодор…
Их губы встретились.
Это было не просто прикосновение. Это был взрыв. Вспышка света, осветившая всю её душу. Вкус его губ оказался солоноватым, с оттенком вина и грозы — он пах ночью, свободой и опасностью. И она вдруг поняла, что никогда не сможет забыть этот вкус.
Руки Теодора скользнули по её спине, прижимая ближе, словно боясь, что она исчезнет. Она чувствовала, как дрожат его пальцы — он, королевская кровь, повелитель грядущего, дрожит от того, что она — простая девушка — сейчас в его объятиях.