— твёрдо сказал Теодор, но щёки его предательски порозовели.Годрик и Роран переглянулись, но промолчали.Особняк герцога Ульриха Громового Утёса встретил Теодора суровой величественностью. Никакой позолоты и лепнины — только тёмный камень, высокие окна и герб с изображением молнии, разбивающей скалу.Герцог принял его в своём кабинете — комнате, больше похожей на оружейную, чем на место для деловых встреч. Стены были увешаны мечами, топорами и щитами, а на столе вместо бумаг лежала разобранная кольчуга.— Ваше высочество, — Ульрих склонил голову в поклоне, но в его глазах не было раболепия, только уважение. — Не ожидал. Чем обязан?— Делом чести, герцог, — прямо сказал Теодор. — И делом, касающимся вашей дочери.Ульрих напрягся, но промолчал, жестом предлагая гостю сесть.— Я знаю, кто спас леди Сигрид, — сказал Теодор, садясь в тяжёлое дубовое кресло. — Евангелиона. Студентка Цитадели. Та самая, которую недавно пытались оклеветать при дворе.— Я слышал об этом, — голос герцога был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — И я уже выразил ей свою благодарность. Письмо в Цитадель от моего имени остановило травлю.— Да. И она вам очень признательна. — Теодор помолчал. — Но теперь ей грозит новая опасность. Я должен уехать из столицы на несколько недель. А она остаётся одна. И у неё есть враги, которые не остановятся.— Регент, — не спросил, а утвердил Ульрих.— Да.Герцог встал и подошёл к окну. Долго смотрел на серое небо, на летящие над городом редкие снежинки — первые вестники зимы.— Моя дочь, — сказал он наконец, не оборачиваясь, — была при смерти. Лучшие лекари империи разводили руками. А эта девушка, безродная, без связей, без покровителей, пришла ночью и сделала то, что не смогли сделать маги с титулами и состояниями. — Он обернулся, и в его глазах горел холодный, суровый огонь. — Я не знаю, кто она и откуда у неё такой дар. Мне всё равно. Она спасла мою дочь. Это делает её членом моей семьи. Кровным долгом.— Значит…— Значит, пока вас нет, за ней будут следить мои люди. Самые лучшие. Она получит охрану, которая не будет заметна, но будет надёжна. Если Регент или его псы попытаются что-то сделать… — Ульрих усмехнулся, и в этой усмешке было что-то волчье. — Пусть попробуют. Я давно не имел повода напомнить двору, почему мой род называется Громовым Утёсом.Теодор встал и поклонился — по-настоящему, с уважением.— Благодарю вас, герцог. Вы не представляете, как это важно.— Представляю, — Ульрих протянул ему руку. — Берегите себя, ваше высочество. Северные горы не