Прозвучал тихий, похожий на колокольчик, щелчок. Тропинка повела её дальше, вглубь леса. Вскоре она нашла маленького, изящного зверька с серебристой шёрсткой и большими печальными глазами. Он лежал, поджав неестественно вывернутую лапку, и тихо поскуливал.
Задание второе: травма.
«Бедняжка», — прошептала она про себя, опускаясь на колени. Её пальцы едва коснулись шёрстки, и картина травмы возникла перед ней — чистый перелом, смещение, растянутые связки. В Лечебнице Святого Альбана на это ушли бы недели. Здесь… Здесь она просто знала, что делать. Она представила кость целой, связки — эластичными. Её дар полился плавным, тёплым потоком, мягко возвращая всё на свои места, ускоряя деление клеток в сотни раз. Она чувствовала, как боль зверька сменяется удивлением, а затем облегчением. Он вскочил, здоровый и проворный, ткнулся носом в её руку в знак благодарности и скрылся в зарослях.
С каждым успехом её уверенность росла. Она исцеляла целую поляну цветов, отравленных ядовитыми спорами, ощущая, как её сознание расщепляется на десятки ручейков, направляясь к каждому растению одновременно. Она стабилизировала трёх разных раненых птиц, её руки двигались сами, точно зная, куда прикоснуться. Она чувствовала артефакт где-то на заднем плане своего сознания, его безликий взгляд, фиксирующий каждое её движение, измеряющий мощь и тонкость её контроля. И с этим чувством росла не только уверенность, но и странная гордость. Она была не просто самородком. Она была… сильной.
И вот тропинка вывела её на большую поляну. Здесь рос один-единственный, но исполинских размеров древний дуб. Его ствол был толщиной с колесницу, а крона уходила высоко в небо. Но половина этого великана была мертва. Серые, иссохшие ветви, словно кости, пронзали небо, кора на них потрескалась и облетела. А из-под корней у самого основания сочилась чёрная, вязкая, отвратительно пахнущая субстанция. Трава вокруг неё была не просто пожухлой — она почернела и рассыпалась в прах.
Задание финальное: уничтожение угрозы.
Ева подошла ближе, и холодок страха пробежал по её спине. Это была не болезнь. Это было нечто чужеродное, неживое, сама суть разложения. Она прикоснулась к чёрной лужице, и её внутреннее зрение ослепила картина абсолютной пустоты. Не повреждённых тканей, а полного, тотального уничтожения жизни. Это нельзя было исцелить. Это можно было только… убрать.
Паника сжала её горло. Она не знала, как! Она целитель! Её дар — это жизнь!
«Умри, просто умри…» — эта мысль, тёмная и чужая, пронеслась в её голове. Она отбросила её с ужасом. Но тропинка не вела назад. Дуб медленно умирал, и она была его единственным шансом.