Василий Петрович, едва сбросив дорожный плащ и не дав себе ни минуты на отдых после изматывающего пути, тут же прошел в свой кабинет.
— Архип! Позови барона Жозефа ко мне. Немедленно. И принесите чернила, мои, кажется, замерзли в дороге, — властно скомандовал граф, на ходу расстегивая сюртук.
Я, ведомая женским любопытством и тревожным предчувствием, проскользнула в кабинет следом за мужем и бесшумно опустилась в глубокое кресло у самого камина, протянув озябшие руки к спасительному огню.
Через несколько минут на пороге появился Жозеф. Наш секретарь, обычно безупречно элегантный, сейчас выглядел слегка помятым с дороги, а кончик его носа предательски покраснел от холода. Оставив свою юную супругу Бьянку отогреваться в отведенных им комнатах, он явился по первому зову своего патрона, сжимая под мышкой толстую кожаную папку с векселями.
— Вы звали, Ваше Сиятельство? — Жозеф почтительно поклонился.
Василий Петрович стоял спиной к огню, заложив руки за спину. Его лицо было жестким и сосредоточенным. В такие моменты он переставал быть вальяжным екатерининским вельможей и превращался в безжалостного, расчетливого стратега.
— Проходите, Жозеф. Садитесь, — граф указал на стул у массивного дубового стола. — Оставим дорожные сантименты. У нас крайне мало времени.
Жозеф послушно опустился на стул, открыв свою папку.
— Слушаю вас, Василий Петрович.
— Начиная с завтрашнего утра, вы должны отменить все наши инвестиции в мануфактуры Лиона и Бордо. Французская казна пуста. Король скоро начнет собирать Генеральные штаты, а когда монарх просит денег у черни — это начало конца, — голос графа звучал тихо, но каждое слово падало тяжело, как свинцовая пуля.
Я замерла в своем кресле у камина. Мой муж не читал учебников истории двадцать первого века. Он не знал ни дат, ни имен будущих палачей. Но его колоссальный опыт, его животный политический инстинкт безошибочно рисовали ему картину грядущего апокалипсиса.
— Что прикажете делать с освободившимся капиталом? — по-деловому уточнил Жозеф, обмакивая перо в спешно принесенную Архипом чернильницу.
— Переводите активы в Лондон, — не раздумывая ответил Воронцов. — Немедленно и как можно тише. Используйте голландские банки как посредников, чтобы не привлекать внимания королевских финансистов здесь, в Париже. Скупайте ценные бумаги Британского казначейства, берите векселя Ост-Индской компании.
Жозеф на секунду замер, подняв взгляд на графа.
— В Лондон? Но ведь Англия... мы с ними не в самых теплых отношениях...
— Остров надежнее, мой друг, — усмехнулся Василий Петрович, подходя к окну и глядя на скованные льдом парижские крыши. — Когда на континенте начинает отчетливо пахнуть порохом, дешевым хлебом и бунтом, капиталы любят тишину, туман и Ла-Манш. Англичане прагматичны, они не станут резать друг другу глотки из-за философии, пока у них идет торговля.