В этом скопище людей, вырванных с корнем из привычной жизни, абсолютно не было места великосветской спеси. Глядя на свои покрасневшие, огрубевшие от ледяной воды и золы руки, я понимала, что титулы и состояния здесь не стоят и ломаного гроша. Женщины обоза держались друг за друга, инстинктивно сбиваясь в плотную стайку перед лицом ежедневных опасностей, пьяной солдатской грубости и пронизывающего ветра.
Мы помогали друг другу стирать окровавленные бинты в ледяных ручьях, делились последними суровыми нитками, чтобы заштопать прохудившиеся юбки, и рецептами похлебок из того скудного провианта, что удавалось раздобыть.«Какая жестокая ирония, — размышляла я, сидя ночью у тлеющего костра и глядя на спящих вповалку женщин. —В роскошных парижских салонах, окруженная шелками и бриллиантами, я часто чувствовала себя бесконечно одинокой. А здесь, на грязной соломе, я нашла настоящих сестер» . Уже за первую неделю марша, проведенную в постоянных, изнурительных трудах и коротких ночевках у дымящихся костров, мы сдружились так, как порой не сдруживаются за годы мирного соседства в благополучных кварталах. Общая беда, постоянный страх смерти и общая непролазная грязь безжалостно, но справедливо уравняли нас всех.
глава шестьдесят третья
глава63.
Глава 2: Капитан Жавур и винный фургон
Нам несказанно, почти мистически повезло с командиром. В те страшные дни, когда армия больше напоминала вооруженную толпу, капитан Жавур, стоявший во главе нашего сводного батальона, казался человеком из другого, давно исчезнувшего мира. Он не был из тех крикливых, брызжущих слюной политических фанатиков, которых мутная волна революции сотнями вынесла на поверхность.
Бывший сержант старой королевской армии, выслуживший свой первый офицерский чин потом и кровью, он досконально знал военное дело. Жавур был мужчиной лет сорока пяти, с обветренным, задубленным лицом, пересеченным белесым шрамом от сабельного удара, и цепким, колючим взглядом серых глаз. Его синий республиканский мундир был вытерт на локтях, но всегда безукоризненно застегнут.«Какое счастье, — думала я, наблюдая, как он осаживает своего крепкого чалого коня,— что наша жизнь зависит от сурового служаки, а не от парижского демагога, начитавшегося брошюр Марата. Этот человек понимает, что войну выигрывают не лозунгами и пением гимнов, а крепким солдатским желудком и сухими сапогами».
Жавур управлял батальоном поистине железной рукой. В то время как мы продвигались по унылым, раскисшим от осенних ливней дорогам Шампани, мимо голых, дрожащих на ветру осиновых рощ и разоренных войной деревень, порядок в нашей колонне разительно отличался от окружающего хаоса. Благодаря старым армейским связям, хитрости и недюжинному опыту капитана, наш обоз всегда был отлично обеспечен. В наших фургонах тяжело перекатывались пузатые бочки с солониной, пахло сыростью и хлебом от мешков с отборной мукой, шуршали мешки с крупами и сушеным горохом.