— Дела улажены, душа моя. Нам пора, — ровным тоном сказал муж, смерив Демулена ледяным, аристократическим взглядом, от которого журналист инстинктивно отступил на шаг.
Я поднялась, оперлась на руку мужа и кивнула на прощание.
— Прощайте, месье Демулен. Берегите себя. И... постарайтесь не потерять голову в той буре, которую так жаждете вызвать.
Когда мы вышли на сырую улицу и сели за углом в ожидающую нас карету, Василий Петрович с легким недовольством посмотрел на меня.
— С кем вы беседовали, Аннушка? Вы же знаете, в таких местах полно радикалов и тайных полицейских шпиков.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза, чувствуя бесконечную, давящую усталость от своих проклятых знаний.
— С будущим этой страны, Василий Петрович, — прошептала я. — И поверьте мне на слово, у этого будущего очень скверная дикция и совершенно ненасытный, кровавый аппетит.
Глава шестая
Глава6.Тревоги Бьянки.
Несмотря на суровые парижские холода и вечные сквозняки в нашем огромном особняке Сен-Жерменского предместья, я категорически отказывалась изменять своим неаполитанским привычкам.
Разумеется, устроить купальню на открытом воздухе, как мы это делали на юге, было немыслимо. Архип с лакеями с невероятными предосторожностями установили мою любимую медную ванну прямо в спальне, придвинув ее вплотную к огромному, жарко пылающему камину. От горячей воды, щедро сдобренной лавандовым маслом, поднимался густой пар, смешиваясь с запахом горящих березовых поленьев.
Я блаженствовала в воде, но атмосфера нашего импровизированного женского клуба была безнадежно испорчена.
Бьянка сидела в кресле неподалеку. Моя юная итальянская подруга, которая мужественно последовала за своим мужем Жозефом в этот дипломатический и финансовый вояж, выглядела совершенно несчастной. Она куталась в пуховую смоленскую шаль, подаренную ей Прасковьей, и ее огромные карие глаза были полны тревоги. От прежней веселой, беззаботной неаполитанской баронессы не осталось и следа.
— Анна, мне страшно, — тихо произнесла она, глядя, как языки пламени лижут поленья в камине. — Вчера, когда мы с Жозефом возвращались от модистки, наша карета застряла на узкой улице. Там была толпа... Они читали вслух какие-то газеты. Они смотрели на наши гербы с такой первобытной, животной ненавистью! Кто-то даже плюнул на дверцу.
Бьянка зябко повела плечами.
— Жозеф говорит, что в кофейнях творится настоящее безумие, — продолжала она срывающимся шепотом. — Адвокаты, журналисты, студенты... Они открыто кричат о том, что король должен отдать им власть. Что аристократов нужно заставить платить кровью за пустую казну. Анна, я не понимаю этого города. В Неаполе лаццарони могут подраться за кусок мяса, но здесь... здесь в воздухе пахнет смертью.