Василий Петрович закрыл глаза и потер переносицу.
— Ты просишь меня совершить государственное преступление против короны Бурбонов, утаив их наследника.
— Я прошу тебя спасти жизнь невинному ребенку! — я крепко сжала его пальцы и прижалась щекой к его плечу. — Разве мы прошли весь этот ад, разве мы вырывали его из лап революционеров только для того, чтобы бросить в жернова большой политики? Оставь его мне, Василий. Умоляю тебя.
Он тяжело вздохнул, и я почувствовала, как напряжение медленно покидает его тело. Дипломат сдался; верх одержал человек. Муж обнял меня, зарывшись лицом в мои волосы.
— Пусть будет по-твоему, моя упрямая маркитантка, — прошептал он с легкой, покорной усмешкой. — Мальчик останется с нами. Мы оформим все необходимые бумаги , чтобы комар носа не подточил. Жозеф поклянется на Библии хранить молчание.
Я задохнулась от нахлынувшего счастья и облегчения, осыпая поцелуями его лицо.
— Но, Анна, — голос графа внезапно стал строгим, и он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. — Если... если твои страшные пророчества не сбудутся. Если Людовик и Мария-Антуанетта будут спасены армией коалиции, мы будем обязаны вернуть им сына. В этом ты должна поклясться мне сейчас.
— Клянусь, — твердо ответила я, не отведя взгляда.
Я могла давать эту клятву с легким сердцем. История была непреклонна, и я знала, что за мальчиком из Тюильри уже никто и никогда не придет. Мой маленький Шарль был в безопасности.
глава семьдесят вторая
глава 72
Долг свидетелей: Дворец и Кардинал
Первые дни в Неаполе пролетели как сладкий, исцеляющий сон. Но Василий Петрович оставался прежде всего дипломатом и верным слугой российской короны. Едва мы успели прийти в себя и сшить подобающие наряды, как нам предстояло исполнить тяжелый долг — донести правду до тех, кто еще не понимал истинных масштабов французской катастрофы.
В назначенный час наш экипаж остановился у парадных ступеней Королевского дворца. Неаполитанский двор сиял роскошью, беззаботностью и золотом, но контраст между этим великолепием и пепелищем Парижа вызывал у меня лишь внутреннюю дрожь.
Король Фердинанд IV и его супруга, королева Мария Каролина, приняли нас в малой аудиенц-зале. Монарх, известный своим грубоватым нравом и страстью к охоте, поначалу казался расслабленным. Но королева, родная сестра Марии-Антуанетты, с самого начала беседы нервно сжимала в руках кружевной веер. Ее глаза неотрывно следили за лицом моего мужа.
— Говорите всё, граф. Не утаивайте ничего, — приказала она надломленным голосом, когда двери за нами закрылись. — Что с моей сестрой? До нас доходят лишь обрывки слухов, один страшнее другого.