— Зеленую! Зеленую! — взревел народ.
Демулен повернулся к каштановому дереву, нависавшему над столом, и резким движением сорвал с ветки зеленый лист. Он приколол его к своей шляпе.
— Пусть зеленый цвет станет нашим знаменем! К оружию, граждане!
В следующую секунду произошло нечто невообразимое. Толпа, словно стая саранчи, бросилась к деревьям в Пале-Рояле. Люди ломали ветки, рвали листья, прикрепляя их к шляпам, петлицам и лифам платьев. За несколько минут огромные каштаны стояли голыми, ободранными подчистую. Весь Париж, казалось, внезапно позеленел.
Я сидела в экипаже, не в силах оторвать взгляд от Демулена. Мой прогноз сбылся. Юноша, с которым я пила кофе, только что открыл клетку и выпустил того самого зверя, о котором я его предупреждала.
— Он зажег фитиль, — прошептала я, чувствуя, как по спине, несмотря на тридцатиградусную жару, течет холодный пот.
Василий Петрович отпустил бархатную занавеску, закрывая нам вид на это историческое безумие. Лицо старого графа было непроницаемым, как гранит, но глаза холодным блеском выдавали крайнюю степень концентрации.
— Фитиль догорел, Анна, — жестко констатировал он. Он постучал набалдашником трости по крыше экипажа. — Архип! Гони прочь! Возвращаемся в Сен-Жермен!
— Ваше Сиятельство, улицы перекрывают! Толпа оружейные лавки громить пошла! — донесся сверху напряженный голос камердинера.
— Сворачивай в переулки! Хлещи коней! Только не останавливайся! — рявкнул Воронцов, выхватывая из кармана пистолет и взводя курок.
Наша карета рванула с места. Лошади с испуганным ржанием бросились вперед, расталкивая бегущих людей с зелеными листьями на шляпах. В открытое окно влетел истошный крик, звон бьющегося стекла и сухой треск первого, случайного выстрела.
Город сошел с ума.
Я прижалась к плечу мужа. Василий Петрович обнял меня левой рукой, а в правой крепко сжимал тяжелый ствол, готовый стрелять в любого, кто попытается схватить лошадей под уздцы.
Хаос, о котором я читала в книгах, вырвался на свободу. Зеленая кокарда стала меткой новой эпохи, и я знала, что пройдет совсем немного времени, прежде чем этот наивный цвет надежды сменится густым, тяжелым цветом свежей крови. Штурм Бастилии был уже неизбежен.
глава двенадцатая
Глава12.Бастилия
Четырнадцатое июля тысяча семьсот восемьдесят девятого года. День, который во всех будущих французских учебниках истории будет обведен красным цветом как великий праздник свободы. День, который навсегда врезался в мою память запахом пороховой гари, паленого мяса и липким, удушающим животным ужасом.
С самого раннего утра Париж гудел, словно растревоженный улей. Над городом беспрерывно, надрывно звонил набат. Толпа уже успела разграбить Дом инвалидов, захватив десятки тысяч мушкетов, и теперь этому вооруженному, разъяренному морю не хватало только одного — пороха. А порох находился в Бастилии.