Оставаться в нашем особняке в Сен-Жерменском предместье, находясь в полном неведении, было для Василия Петровича немыслимо. Использовав свои связи , граф еще вчера снял для нас комнату на третьем этаже в доме неприметного часовщика прямо напротив Сент-Антуанского предместья.
Мы стояли у узкого, запыленного окна.
Передо мной во всей своей мрачной, средневековой грозности возвышалась Бастилия. Восемь массивных каменных башен-близнецов, соединенных толстыми стенами, казались абсолютно неприступной твердыней. Вокруг нее, заполняя все улицы, переулки и площади, колыхалось живое человеческое море.
— Они не возьмут ее штурмом, — покачал головой Василий Петрович, глядя на крепость через лорнет. — Там глубокий ров и тридцатиметровые стены. Гарнизону маркиза де Лонэ достаточно просто поднять мосты и ждать. Толпа поорет и разойдется, когда захочет есть.
Но мой внутренний историк знал: они ее возьмут.
Июльское солнце пекло немилосердно. Около полудня раздались первые ружейные выстрелы. Дым начал заволакивать площадь. Воздух дрожал от многотысячного, звериного рева. Вскоре к треску мушкетов добавился тяжелый, утробный грохот — восставшие притащили захваченные пушки и начали бить по цепям подъемного моста.Из переулков густо повалили солдаты в синих мундирах-муниципальная гвардия Парижа.Те же лавочники ,только в форме.
Мы смотрели на это безумие несколько часов. У меня пересохло во рту, а пальцы, вцепившиеся в подоконник, побелели.
— Смотрите! — внезапно резко выдохнул граф, убирая лорнет. — Боже правый, этот идиот де Лонэ сдает крепость!
Из-за дыма мы не могли видеть деталей, но огромный подъемный мост Бастилии со скрежетом и грохотом рухнул вниз. И толпа, взвыв так, что у меня заложило уши, хлынула внутрь крепости.
То, что произошло дальше, навсегда перечеркнуло для меня любые романтические иллюзии о Великой французской революции, воспетые Гюго или Дюма. В фильмах моего двадцать первого века революционеры шли в бой с гордыми лицами, под возвышенную музыку, а их враги падали картинно и чисто.
Реальность оказалась омерзительной.
Через некоторое время из ворот крепости вывалилась толпа, волокущая коменданта Бастилии, маркиза де Лонэ. Мы были достаточно высоко, чтобы видеть всё в деталях. Пожилого офицера, который поверил обещаниям сохранить ему жизнь, били со всех сторон. Ему рвали волосы, кололи штыками, плевали в лицо.
— Звери... — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Я инстинктивно прижалась к мужу.
Василий Петрович обнял меня за плечи, его лицо стало похожим на гранитную маску. Старый полковник гвардии, видавший кавалерийские рубки Семилетней войны, смотрел на расправу с брезгливым, ледяным презрением профессионального военного к бесчинствующей черни.