Мальчик обернулся, увидел меня и с радостным криком бросился ко мне, обхватив руками мои колени. Я погладила его по светлым волосам, надеясь лишь на одно: что где-то там, в мрачных стенах Тюильри, одна несчастная мать скоро услышит послание лорда Гамильтона и поймет, что ее настоящий сын жив, любим и находится в полной безопасности.
глава сорок вторая
Глава 42.Тревога.
Июльский зной плавил улицы Неаполя, заставляя горожан прятаться в глухую сиесту, но на затененной террасе нашего палаццо веяло спасительной прохладой от моря. Бьянка мерно покачивала колыбель со спящей дочкой, а я, обложившись свежими лондонскими газетами, с ужасом понимала: во Франции события понеслись галопом, срываясь в кровавую пропасть.
— Послушай, Бьянка, это просто уму непостижимо, — проговорила я, откладывая очередной лист, исписанный убористым английским шрифтом. — Котел закипел и вот-вот взорвется.
Бьянка тревожно подняла на меня свои темные глаза. Она жила от письма до письма, молясь за Жозефа, который все еще оставался в Париже рядом с моим мужем.
— Что там, Анна? Снова бунты?
— Хуже. Политика теперь делается с помощью пушек, — вздохнула я. — Пятого июля император Леопольд, брат Марии-Антуанетты, наконец-то проснулся. Он издал Падуанский циркуляр, призывая всех монархов Европы объединиться и спасти Людовика.
— Слава Деве Марии! — перекрестилась Бьянка. — Значит, помощь придет?
— Боюсь, это только разозлит ос с Собрании. Они уже наносят ответные удары. Девятого июля вышел декрет: все эмигранты-аристократы обязаны вернуться во Францию в течение двух месяцев. Иначе их замки и земли будут конфискованы. А чтобы отвлечь толпу, одиннадцатого числа устроили очередной спектакль — перенесли прах Вольтера в Пантеон.
Я нервно прошлась по террасе, слушая, как в саду Архип учит Шарля вязать морские узлы. Смех нашего спасенного принца звучал так беззаботно на фоне парижского кошмара.
— А что с королем? — робко спросила Бьянка, поправляя кружевное одеяльце дочери.
— Пятнадцатого июля Национальное собрание объявило его «неприкосновенным»... но при этом отстранило от власти. Он теперь заложник в собственном дворце, пока не подпишет их новую конституцию. В клубе якобинцев из-за этого произошел раскол: умеренные испугались и отделились в клуб фельянов. Но самое страшное случилось потом. Семнадцатого июля.
Я замолчала, подбирая слова. Бьянка побледнела, предчувствуя дурные вести.
— На Марсовом поле собралась огромная толпа. Кордельеры и якобинцы принесли петицию, требуя вовсе низложить короля. Мэр Парижа Байи приказал поднять красный флаг — знак военного положения. И Национальная гвардия... гвардия под командованием Лафайета открыла огонь по безоружной толпе.