Когда позже днем я спустилась к Василию Петровичу и за чашкой чая пересказала ему эту курьезную новость, старый граф долго, раскатисто смеялся, несмотря на свой кашель.
— Очаровательно, — резюмировал муж, утирая выступившие от смеха слезы. — Оставить осаду неприступной русской крепости ради легкой парижской интрижки. Что ж, Анна, мы можем вычеркнуть маркиза из списка наших насущных проблем. Одной угрозой стало меньше.
За окном кружил холодный снег, но в тот рождественский вечер в нашей гостиной было по-настоящему тепло. Свобода от навязчивого внимания Лафайета стала для нас маленькой, но очень важной победой в этой долгой войне за выживание.
глава двадцать вторая
Глава22.Хаос 1790 года.
Тысяча семьсот девяностый год ворвался в нашу жизнь не с грохотом пушек и лязгом гильотин, а с назойливым, непрекращающимся шелестом бумаги. После кровавого лета восемьдесят девятого казалось, что Париж немного успокоился. Но это было затишье внутри бумажной бури: Национальное собрание с одержимостью безумцев штамповало декреты, разрушая старый мир до самого основания.
Для беспечных парижан это был год бесконечных праздников и политических клубов. Для нас с Василием Петровичем — год виртуозного выживания и юридической эквилибристики.
Уже в марте они перекроили карту страны. Старые, исторические провинции с их традициями были стерты одним росчерком пера, и на их месте возникли восемьдесят три унифицированных департамента.
— Гениальная глупость, — констатировал мой муж, просматривая за утренним кофе свежие газеты. — Они думают, что если назовут земли по именам рек и гор, то крестьяне забудут, кто они такие. Но для нас, Анна, это открывает прекрасные возможности. Местные чиновники в новых департаментах сейчас настолько запутаны в инструкциях, что Жозеф из Неаполя через своих агентов сможет беспрепятственно вывезти остатки наших коллекций, пока они разбираются, кто кому подчиняется.
Следом Национальное собрание взялось за экономику. Чтобы покрыть колоссальные государственные долги, они конфисковали церковные земли и начали выпуск ассигнатов — бумажных денег, обеспеченных этими самыми землями.
Мой внутренний человек из двадцать первого века, знающий историю инфляции, лишь горько усмехнулся.
— Архип! — позвал граф нашего верного камердинера. — Слушай меня внимательно. Если на рынке зеленщик или мясник попросит расплатиться этими новыми бумажками — плати, если они у нас есть. Но если кто-то попытается дать тебе ими сдачу — требуй только звонкую монету. Золото и серебро. Ни одной бумажной ассигнации в этом доме оставаться не должно. Эти бумажки скоро будут стоить дешевле чернил, которыми они напечатаны.