— Мадам графиня, — не выдержала наконец Люсиль, ее глаза загорелись заговорщицким блеском. — Весь Париж только об этом и говорит! Вы слышали новости о нашем бравом генерале?
Я внутренне напряглась. Любые новости о главнокомандующем Национальной гвардии в последнее время не сулили нам ничего хорошего.
— Неужели Национальное собрание наконец-то призвало маркиза де Лафайета к ответу за цены на хлеб? — сухо поинтересовалась я, глядя на девушку через зеркало.
— Что вы, мадам! При чем здесь хлеб, когда тут такие страсти! — Люсиль всплеснула руками, едва не выронив гребень. — Любовь! Говорят, наш бравый генерал окончательно потерял голову. У него бурный, совершенно скандальный роман с гражданкой Вальё!
Я удивленно приподняла бровь. — Гражданкой Вальё?
— Ну да, с бывшей графиней Вальё, — пояснила горничная, понизив голос до театрального шепота. — Хоть нынче титулы и отменили, но все мы знаем, кто есть кто. Говорят, она невероятная красавица. И представляете, слухи ходят, что генерал настолько ослеплен страстью, что всерьез задумал на ней жениться!
Я замерла на секунду, переваривая услышанное, а затем медленно, с наслаждением перевела дух.
Невидимая, тяжелая скала, давившая на мои плечи последние несколько месяцев, с грохотом свалилась вниз. Постоянное, навязчивое внимание Лафайета, его патрули под нашими окнами, его масляные взгляды и двусмысленные намеки — всё это держало меня в состоянии непрерывной, изматывающей боевой готовности. Мы с мужем постоянно ждали от него подвоха или открытой агрессии уязвленного самолюбия.
А ларчик, оказывается, открывался просто. Ветреный, тщеславный «герой двух миров» просто нашел себе новую, более сговорчивую игрушку в лице бывшей графини, которая, очевидно, была не прочь променять свои потерянные привилегии на покровительство самого могущественного человека в новом Париже.
Я вспомнила, что в последние пару недель синие мундиры гвардейцев действительно стали появляться у наших ворот гораздо реже.
«Так вот куда запропастился этот напыщенный коротышка», — с мстительным облегчением и едкой иронией подумала я.
Пусть историки называют его высоким и статным героем Америки, но в моих глазах, после всего пережитого нами, он был именно моральным коротышкой — мелким, самовлюбленным позером, который играл в революцию, пока настоящие волки уже точили зубы на его глотку.
— Что ж, Люсиль, — я не смогла сдержать легкой, искренней улыбки. — Передай на кухню, чтобы открыли бутылку хорошего вина для прислуги в честь Рождества. Полагаю, мы должны выпить за счастье молодых. Пусть гражданка Вальё владеет вниманием генерала безраздельно. Это лучший подарок, который господин Лафайет мог преподнести нашему дому.