— Раз я твой принц... а можно мне тогда еще одно чудесное пирожное от тети Насти? С капустой!
Мы с Бьянкой расхохотались в голос. Напряжение, висевшее в воздухе, окончательно лопнуло. Я прижала к себе этого маленького беглеца, чувствуя, как в моем сердце расцветает настоящая, глубокая материнская нежность. У него больше не было короны, не было Лувра и Версаля, но у него были пирожки (которые он именовал пирожными)от тети Насти, кот Персик и семья, которая не отдаст его ни одной революции в мире.
глава тридцать восьмая
глава 38.Пушистый санкюлот
Весна тысяча семьсот девяносто первого года ворвалась в Неаполь неистовым, ослепительным цветением. Склоны холмов покрылись пеной миндальных и лимонных садов, а воздух стал настолько густым и сладким, что его, казалось, можно было пить вместо вина.
Жизнь на вилле текла своим чередом, пока в один из таких прозрачных, солнечных дней курьер не доставил мне долгожданный пакет из Франции.
Письмо от Василия Петровича было написано нашим излюбленным «деловым» языком, полным тонких метафор и полунамеков, чтобы ни один перлюстратор не догадался об истинном смысле послания. Муж сообщал, что его здоровье полностью восстановилось, дела по «закрытию французских филиалов» близятся к завершению, а атмосфера в столице пока стабильна.
Но один абзац заставил меня побледнеть и перечитать его трижды.
«Главные акционеры из Тюильри пребывают в прекрасном, бодром настроении, — писал граф уверенным, ровным почерком.— К слову, их младший наследник совершенно оправился от зимней простуды, вполне освоился в своей резиденции и каждый день изволит гулять в саду под присмотром гвардии».
Письмо выпало из моих ослабевших пальцев и спланировало на мраморный пол террасы.
Освоился? Гуляет в саду?!
В моей голове мгновенно вспыхнула страшная, леденящая кровь картина: парижская рождественская ночь, пронизывающий ветер и ледяное, безжизненное тельце мальчика из трущоб, которого мы спрятали под королевским балдахином.
Как освоился? Кто освоился?! Мертвый мальчик не был мертвым?!
Мой внутренний аналитик из двадцать первого века забился в панике, пытаясь найти рациональное объяснение. Впал в летаргический сон от маковой настойки, а потом очнулся? Нет, исключено, Архип лично констатировал смерть. Значит... значит, Мария-Антуанетта, обнаружив в постели мертвого простолюдина, не подняла крик. Поняв, что настоящий сын спасен, эта отчаявшаяся, гордая женщина сыграла свою собственную, жуткую партию. Она скрыла труп и нашладругого двойника! Нашла похожего сироту и выдала его за дофина, чтобы обмануть Лафайета и Национальную гвардию!