Я смотрела на спокойное, любимое лицо мужа, освещенное неровным пламенем свечи, и мне так отчаянно, так сильно захотелось ему поверить. Захотелось забыть страшные параграфы из учебников истории моего мира.
— Ты думаешь... все действительно наладится? — с надеждой спросила я, и мой голос едва заметно дрогнул.
— Я уверен в этом, моя любовь, — Василий Петрович ласково провел костяшками пальцев по моей щеке. — Революция закончилась. Завтра начнется новая эпоха.
Я закрыла глаза и положила голову обратно ему на плечо. Мой разум изо всех сил цеплялся за эту хрупкую, светлую иллюзию. Я позволила себе поверить, что кровь больше не прольется, что мы обманули саму судьбу. Впервые за долгие месяцы тревоги я заснула в объятиях мужа глубоким, спокойным сном, моля Бога лишь о том, чтобы граф оказался прав.
глава сорок пятая
глава45.Перемены
Утром, спустившись во двор, я не обнаружила на конюшне нашего веселого конюха Бертрана. Вместо него седло натирал новый юноша, представившийся Мишелем. У него был изящный профиль, тихий голос и совершенно белые, тонкие пальцы без единой мозоли. Я не стала ни о чем расспрашивать мужа, лишь понимающе улыбнулась ему за завтраком. Наша тайная перевалочная база для беглых аристократов продолжала работать. И это негласно подтверждало: несмотря на все заверения графа о наступившем мире, он и сам предпочитал держать порох сухим.
Днем мы с Василием Петровичем отправились на прогулку в парк. Стояла прозрачная, золотая осень. Воздух был по-особому свеж, а под ногами шуршали желтые листья. Навстречу нам чинно шел наш сосед Трюбо — весьма влиятельный депутат Учредительного собрания. Завидев нас, он приветливо снял шляпу. Мы обменялись любезными поклонами и дежурными улыбками, словно старые добрые знакомые в самой мирной стране на свете.
— Видишь, душа моя, — негромко произнес муж, предлагая мне руку. — Жизнь возвращается в законное русло. Собрание завершило свой великий труд.
Я оперлась на его локоть, мысленно перебирая в голове ворох газетных новостей последних дней. Конец сентября выдался на редкость плотным на декреты, в которых Собрание пыталось спешно зацементировать свой успех.
— Они приняли весьма любопытные законы, — осторожно начала я. — Двадцать седьмого сентября объявили, что любой человек, ступивший на землю Франции, свободен, независимо от цвета кожи. И французским евреям наконец-то предоставили полное гражданство.
— Прекрасный жест в духе Просвещения, — кивнул граф, слегка постукивая тростью по дорожке. — Торжество разума.
— Да, но ты заметил их иезуитскую оговорку? Рабство отменили только в самой Франции. В заморских колониях, которые приносят Собранию баснословные доходы, чернокожие рабы так и останутся в цепях. Их хваленое равенство заканчивается там, где начинаются большие деньги.