— Как она, Жозеф? Как наш маленький Паоло? — я подошла ближе, с улыбкой глядя на сияющего секретаря.
— Всё благополучно, графиня! — Жозеф прижал письма к груди, словно величайшую в мире драгоценность. — Она пишет, что добралась без происшествий. На нашей вилле всё спокойно. Неаполь танцует, Везувий спит, а Паоло уже уверенно бегает по террасе и пытается ловить ящериц. Но самое главное...
Секретарь запнулся, густо покраснев, и перевел умоляющий, счастливый взгляд на Василия Петровича. Граф ободряюще кивнул.
— Бьянка в тягости, мадам, — тихо, с благоговейным трепетом произнес Жозеф. — Она ждет ребенка. У нас будет малыш.
Я ахнула и, совершенно позабыв о строгих правилах этикета, регламентирующих отношения хозяйки и секретаря, бросилась к Жозефу, крепко обняв его за плечи.
— Боже мой, Жозеф! Это же потрясающая, невероятная новость! Я так за вас рада! — я рассмеялась, чувствуя, как у самой наворачиваются слезы от этого внезапного лучика света в нашем мрачном парижском царстве. — Представляю, как Бьянка сейчас счастлива там, под итальянским солнцем!
Василий Петрович подошел к столу, налил из хрустального графина еще два бокала и протянул один мне, а второй — опешившему секретарю.
— Пейте, барон, — мягко, но с отцовской властностью приказал граф. — Испейте за здоровье вашей супруги и моего будущего... внучатого племянника или племянницы....
Они чокнулись. В глазах старого графа стояла глубокая, щемящая нежность. Он смотрел на сына своей покойной сестры, которого спас от позора, вырастил и сделал дворянином, и видел, как род Воронцовых пускает новые, здоровые корни вдали от петербургских морозов и французских мятежников.
— Жизнь всегда берет свое, Анна, — негромко сказал муж, обнимая меня за талию.
— Это значит лишь одно, Василий Петрович, — я сделала глоток коньяка, чувствуя, как живительное тепло разливается по венам. — Мы обязаны закончить наши дела здесь как можно скорее. Жозеф не должен пропустить рождение своего ребенка из-за Франции.
— Не пропустит, клянусь честью, — твердо пообещал граф, и его взгляд снова стал стальным и расчетливым. — К осени мы покинем этот проклятый город, Жозеф. Вы обнимете свою жену и возьмете на руки своего ребенка.
Весь оставшийся день в нашем особняке царила удивительно светлая атмосфера. Даже вечно хмурый Архип, узнав новости, позволил себе скупую улыбку и велел подать на ужин лучшее бургундское. На фоне умирающей французской монархии эта маленькая победа жизни давала нам всем колоссальные силы для того, чтобы бороться дальше.
глава двадцать восьмая