Наш особняк на Миллионной улице встретил нас спасительной тишиной. Вся французская прислуга в связи с праздником была заранее щедро одарена и распущена по домам на два дня. Никаких лишних глаз.
Только Архип ждал нас у черного хода. Он молча подхватил корзину, легко, как пушинку, и понес в дом.
Мы вытащили дофина. Его губы посинели, а крошечные пальчики были ледяными. Мое сердце едва не остановилось.
— Воды! Горячей воды, Архип! — закричала я, срывая с мальчика грязные лохмотья.
Я тут же отправила принца в заранее подготовленную ванну. Я растирала его окоченевшие ручки и ножки, поливала его теплой водой, молясь всем богам, чтобы он задышал ровнее. И понемногу кожа ребенка начала розоветь. Ледяной холод отступал.
Мальчик так и не проснулся. Мак действовал безотказно. Мы завернули его в нагретые у камина пуховые одеяла и уложили в дальней, самой теплой и безопасной спальне нашего дома.
Я обессиленно опустилась на стул у его кровати. Василий Петрович, стоявший у дверей, подошел и молча положил мне на плечи свои тяжелые, теплые руки.
Мы украли наследника французского престола. Мы оставили во дворце труп. Операция, равной которой не было в истории, завершилась успехом.
Я смотрела на мирно спящего мальчика, слушая, как за окном воет парижская рождественская вьюга, и по моей спине ползли мурашки.
— Что-то будет завтра? — еле слышно прошептала я, чувствуя, как холодный ужас перед грядущим утром сжимает горло. Когда слуги в Тюильри подойдут к королевской кровати и попытаются разбудить мертвого ребенка... этот город взорвется.
глава тридцать пятая
глава 35.Странное молчание
Я ждала взрыва. Ждала набата, истеричных криков газетчиков на улицах, топота кованых сапог Национальной гвардии и завываний парижской толпы. Я сидела у окна в нашем особняке, не сомкнув глаз до самого рассвета, ежеминутно ожидая, что Тюильри содрогнется от вести о смерти наследника престола.
Но утро принесло лишь обычный зимний холод и скрип телег зеленщиков.
Ничего не случилось. Ни завтра, ни послезавтра.
Вечером после Рождества Жозеф вернулся со своего дежурства у ворот дворца. Он был продрогшим до костей, но абсолютно спокойным.
— Тишина, Василий Петрович, — доложил он, грея руки у камина в кабинете графа и с наслаждением принимая из моих рук чашку горячего пунша. — Караулы сменились штатно. Никакой беготни врачей, никаких рыданий фрейлин. Официальный бюллетень двора гласит, что дофин слегка простужен и почивает в своих покоях. Никого к нему не пускают, кроме самой королевы и ее самой доверенной служанки.
Прошло три дня. Город жил своей обычной, нервной жизнью, не подозревая, что в королевской спальне на огромной кровати под парчовым балдахином лежит мертвый мальчик из Сент-Антуанского предместья.