Василий Петрович, расхаживая по кабинету, остановился и задумчиво потер подбородок набалдашником трости.
— Так... все очень странно, — медленно произнес граф. Его брови сошлись на переносице. — Двор молчит.Все молчат....
— Но почему?! — я вскочила с кресла, не в силах больше выносить этого напряжения. — Мария-Антуанетта же понимает, что тело скоро начнет меняться! Она не сможет скрывать это вечно. Может быть, она не поняла, что это чужой ребенок? Или она тронулась рассудком от горя? Я должна пойти туда, Василий Петрович! Под видом прачки, как в прошлый раз... Я должна узнать, что там происходит!
— Нет, — ледяным, не терпящим ни малейших возражений тоном отрезал муж. Он повернулся ко мне, и в его глазах стояла сталь. — Мы не будем рисковать. Ни вами, ни мальчиком, ни всей нашей операцией. Королева сделала свой выбор. Скрывая смерть «сына», она тянет время. Возможно, боится, что толпа ворвется во дворец, обвинив ее в отравлении. А возможно, ее материнское сердце все-таки победило гордыню, и она дает нам фору, чтобы мы успели увезти настоящего Луи-Шарля как можно дальше. В любом случае, мы уходим. Сейчас.
Спорить с графом Воронцовым, когда он включал режим главнокомандующего, было бесполезно. Да и мой собственный здравый смысл подсказывал, что оставаться в Париже с самым разыскиваемым (в перспективе) ребенком Европы — чистое безумие.
К вечеру того же дня из ворот нашего особняка, не привлекая лишнего внимания, выехала добротная, крепкая дорожная карета. Никаких гербов Воронцовых.
Согласно бумагам, в сторону швейцарской границы направлялся почтенный швейцарский негоциант месье Мирвант со своей семьей, возвращающийся в родной Цюрих. Роль Мирванта безупречно исполнял Василий Петрович в скромном темном сюртуке и очках. Я играла роль его супруги, кутаясь в дорожный плащ простого сукна. На козлах, сжимая вожжи и спрятав под кафтаном пару заряженных пистолетов, сидел Архип.
А на сиденье между нами, укутанный в теплый шерстяной плед, сидел маленький принц дома Бурбонов.
Документы, которые Василий Петрович предъявлял на заставах, были не просто хорошей подделкой — они были настоящими. Граф использовал свои старые дипломатические связи, и посол Швейцарии, не задавая лишних вопросов старому другу, выправил нам идеальные паспорта. Для патрульных Национальной гвардии мы были скучными иностранными коммерсантами, не представляющими никакого интереса.
Мальчик перенес действие макового отвара на удивление легко. Когда он окончательно проснулся в нашем доме и увидел вокруг незнакомые лица, он не стал биться в истерике или звать маму. Луи-Шарль, герцог Нормандский и дофин Франции, которому было всего пять лет, оказался ребенком не по годам смышленым и удивительно спокойным. Жизнь в золотой клетке Тюильри, под прицелом ружей и враждебных взглядов, рано научила его сдерживать эмоции.