Граф виновато развел руками. В его жесте не было раскаяния, лишь констатация факта.
— Прости, душа моя. Я государственный человек. Я привык хранить чужие тайны. К тому же, я берег твои нервы. Тебе и так досталось.
Я хотела обидеться, хотела накричать на него, выплеснуть всю свою ярость на этот лицемерный восемнадцатый век, где измены были нормой, а тайны ценились не дороже медного пятака. Я уже набрала в грудь воздуха для гневной тирады...
Но посмотрев в уставшие, бесконечно родные глаза мужа, я передумала. Этот человек прошел ради меня сквозь ад. Он ради меня рисковал жизнью, вынося принца из Тюильри. Он сутками не спал у моей постели, когда я умирала от воспаления легких. Какое мне, в сущности, дело до интриг Жозефа и Бьянки? Это их жизни, их грехи и их расплата.
Я шумно выдохнула, встала с кресла и обняла мужа, уткнувшись лицом в его плечо. От него пахло дорогим сукном и табаком — запахом безопасности.
— Завтра мы уезжаем, — глухо пробормотала я ему в камзол. — И пусть они сами разбираются со своим любовным треугольником. Главное, чтобы мы были подальше от этого неаполитанского сумасшедшего дома.
Василий Петрович крепко прижал меня к себе, поцеловав в макушку.
— Вот и умница. Карлсбад ждет нас. И поверь мне, там мы найдем тишину.
глава восемьдесят пятая
Глава 85: Императорская воля и рухнувшие надежды
Наше утро началось с хаоса, присущего любому большому переезду. Вилла гудела, словно растревоженный улей. В коридорах высились горы обитых кожей сундуков, слуги суетливо сносили вниз шляпные картонки, а Бьянка, с бледным и непроницаемым лицом, руководила упаковкой серебра. Я же ходила по пустым комнатам, мысленно прощаясь с этим домом, который стал для нас первым настоящим убежищем после парижского ада.
В голове пульсировала одна спасительная мысль:«Завтра. Завтра мы покинем эту пороховую бочку и скроемся в тишине богемских лесов» .
Но судьба, как и большая политика, не терпит суеты смертных.
Звонкий хруст гравия на подъездной аллее заставил меня выглянуть в окно. Это был не наемный экипаж и не курьер. К парадному крыльцу нашей виллы, грациозно покачиваясь на рессорах, подкатила роскошная карета, на дверцах которой гордо сверкал позолоченный двуглавый орел Российской империи.
Дверца распахнулась, и на землю ступил человек, чье появление заставило притихнуть даже суетящихся слуг. Это был граф Андрей Кириллович Разумовский — действующий русский посол в Неаполе, блестящий дипломат, любимец женщин и один из самых влиятельных людей при дворе короля Фердинанда.
Я поспешила на террасу, на ходу поправляя выбившуюся прядь волос. Василий Петрович, уже успевший спуститься из кабинета, встречал гостя у самых ступеней.