— Графиня! — Разумовский, чьи манеры были отточены в лучших дворцах Европы, галантно склонился передо мной и запечатлел на моей руке легкий, почти невесомый поцелуй. От него пахло дорогим парфюмом и свежей типографской краской. — Вы, как всегда, прекрасны, словно сама неаполитанская весна. Но, боже мой, что за сундуки в холле? Куда это вы собрались бежать из нашего райского уголка?
— Здоровье супруги требует целебных вод Карлсбада, Андрей Кириллович, — спокойно, с безупречной дипломатической выдержкой ответил мой муж. — Мы планировали отбыть завтра на рассвете.
Разумовский выпрямился, и его лицо, секунду назад излучавшее светскую любезность, внезапно стало предельно серьезным. Из внутреннего кармана своего расшитого золотом камзола он извлек плотный конверт, скрепленный массивной сургучной печатью с вензелем Екатерины Великой.
—Боюсь, ваши планы на Карлсбад придется отложить, друг мой, — произнес Разумовский, протягивая пакет Василию Петровичу. В его голосе зазвучал металл государственной власти. —Матушка-императрица распорядилась иначе.
Я смотрела, как Василий Петрович ломает красный сургуч. В повисшей тишине этот звук показался мне оглушительным выстрелом. Граф пробежал глазами по строкам, написанным убористым писарским почерком, и его лицо окаменело.
— Я получил новое назначение, — пояснил Разумовский, не дожидаясь, пока мой муж дочитает. — Императрица переводит меня послом в Вену. Австрийский двор сейчас — главный нерв Европы, и я нужен там, чтобы координировать действия коалиции против французской заразы. А здесь, в Неаполе...
Он сделал паузу, многозначительно глядя на моего мужа.
—...а здесь, в Неаполе, новым чрезвычайным и полномочным послом Российской империи назначаетесь вы, Василий Петрович. Указ подписан. Поздравляю вас, граф.
Земля качнулась у меня под ногами. Я инстинктивно схватилась за каменную балюстраду террасы, чтобы не упасть.
Отъезд в Карлсбад отменен. Эти слова били по вискам, как кувалдой. Спасительная тишина богемских лесов, наша идеальная легенда, шанс затеряться и скрыть настоящего дофина Франции — всё это рассыпалось в прах от росчерка пера Екатерины Второй. Мы не едем на север. Мы остаемся здесь, в самом эпицентре неаполитанской паранойи, под боком у бьющейся в истерике королевы Каролины и пронырливой леди Гамильтон. И теперь мой муж — не просто гость. Он — официальное лицо, посол великой державы, к которому будут прикованы сотни глаз шпионов и дипломатов!
— Это огромная честь, Андрей Кириллович, — голос Василия Петровича не дрогнул, но я, знающая его как саму себя, видела, как напряглась его челюсть. Спорить с указом императрицы было невозможно. Отказ означал бы конец карьеры, опалу, а возможно, и обвинение в государственной измене. — Я готов служить Отечеству там, где прикажет государыня.