Он сел обратно на стул, но радости на его лице не было. Воспоминания, разбуженные французскими стихами, внезапно прорвали ту защитную плотину, которую его детская психика выстроила в Неаполе.
Шарль опустил голову. Его маленькие пальчики нервно теребили край листа бумаги. Когда он снова посмотрел на меня, его огромные глаза были полны слез.
— Тетя Анна... — его голос дрогнул, потеряв всю свою ораторскую уверенность. Это был просто напуганный, тоскующий маленький мальчик. — Когда мы поедем к маме?
Вопрос ударил меня под дых. Перед глазами вспыхнули строки из письма графа: унизительное возвращение из Варенна, ярость толпы, Тюильри, превратившийся в тюрьму. Мария-Антуанетта была обречена, и я знала это лучше, чем кто-либо другой.
Сказать ему правду? Сказать, что его мама сейчас заперта под дулами ружей Национальной гвардии и что он, скорее всего, больше никогда её не увидит? Это убило бы его.
Я обошла стол, опустилась перед ним на колени и крепко прижала его к себе, гладя по светлым, пахнущим солнцем волосам.
— Мы не можем сейчас поехать во Францию, мой милый, — тихо, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, ответила я. — Там сейчас очень неспокойно.
Шарль всхлипнул, уткнувшись носом в мое плечо.
— Но я так соскучился...
Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в его заплаканные глаза, и произнесла самую страшную, но самую спасительную ложь в своей жизни.
— Она сама приедет к нам, Шарль, — я улыбнулась ему мягкой, уверенной улыбкой. — Как только плохие люди уйдут, а дороги станут безопасными, твоя мама обязательно приедет к нам в Италию. Мы просто должны подождать.
Ребенок внимательно смотрел на меня. Дети чувствуют фальшь, но моя любовь к нему и желание защитить были абсолютно искренними. Шарль судорожно вздохнул, вытер слезы кулачком и, поверив моему обещанию, кивнул.
— Это хорошо, — тихо, с робкой надеждой сказал спасенный дофин Франции.
Он снова прижался ко мне, а я гладила его по спине, глядя поверх его головы в пустую библиотеку, и молилась всем богам, чтобы мой муж успел выбраться из того ада, который сжимался вокруг королевской семьи, прежде чем двери Парижа захлопнутся навсегда.
глава сороковая
Глава 40.Море
Июльский зной накрыл Неаполь тяжелым, плавящим камни покрывалом. Воздух дрожал над черепичными крышами, а Везувий, казалось, дышал раскаленным пеплом прямо на город. Сидеть на вилле, даже за закрытыми ставнями и опущенными парусиновыми тентами, становилось решительно невозможно.
Мой внутренний спасатель, помнящий о живительной силе воды, забил тревогу. Я велела Архипу готовить легкую коляску.