Чтобы не сойти с ума от тревоги за мужа, я с головой уходила в заботы о Шарле.
Мы много гуляли по Неаполю. Оставив душную виллу, мы спускались к набережной. Шестилетний мальчик, одетый в простой, но опрятный костюмчик , вприпрыжку бежал рядом со мной, крепко держа меня за руку.
Он поразительно быстро адаптировался. Прошлое в золотых залах Версаля стиралось из его детской памяти, заменяясь яркими красками Италии. Он больше никогда не называл себя принцем. Он откликался на имя Шарль, приветливо здоровался с торговками на рынке и приходил в абсолютный, неописуемый восторг от неаполитанского мороженого. Когда я покупала ему рожок с лимонным или фисташковым сорбетом, его лицо сияло таким обыкновенным, земным детским счастьем, что у меня сжималось сердце.
Однажды, когда полуденный зной загнал нас обратно в прохладную библиотеку виллы, я решила, что пора заняться его образованием.
Усадив Шарля за большой дубовый стол, я разложила перед ним чистые листы бумаги, приготовила перья и открыла привезенную из Парижа детскую азбуку.
— Ну что, мой юный принц, — бодро начала я, придвигая к нему чернильницу. — Пора учиться читать и писать. Начнем с простых букв. Смотри, это буква «А»...
Шарль серьезно посмотрел на меня своими огромными, умными глазами. В них мелькнула та самая, чисто бурбоновская снисходительность, которую он иногда забывал прятать. Он аккуратно, двумя пальчиками, взял у меня из рук книгу, перевернул несколько страниц и ясным, звонким голоском бегло, без единой запинки, прочитал целый абзац сложного французского текста.
Мои брови поползли вверх.
— Ты... умеешь читать? — растерянно спросила я.
Мальчик кивнул и, отложив книгу, сложил ручки на столе.
— Умею, тетя Анна, — вежливо ответил он. — А еще я знаю наизусть басни. Хотите, расскажу?
Не дожидаясь моего ответа, он встал из-за стола, выпрямил спину, заложил одну руку за спину, как заправский придворный оратор, и с идеальной выразительностью, соблюдая все интонации и паузы, начал декламировать Жана де Лафонтена:
—Maître Corbeau, sur un arbre perché, Tenait en son bec un fromage... (Мастер Ворон, сидя на дереве, держал в клюве сыр...)
Я слушала его, открыв рот. Он прочитал «Ворону и Лисицу» безупречно. Гувернеры в Версале не зря ели свой хлеб: наследника французского престола учили лучшие умы эпохи. Мой внутренний педагог чувствовал себя слегка уязвленным, но гордость за этого умного, талантливого ребенка перевешивала всё остальное.
— Браво, Шарль! — я искренне захлопала в ладоши, когда он закончил и с достоинством поклонился. — Это было просто великолепно.