Он молча позволил мне переодеть его в добротный, но простой костюмчик из коричневой шерсти, послушно съел предложенный бульон и теперь тихо сидел в карете, разглядывая мелькающие за окном заснеженные деревья.
Я смотрела на этого хрупкого мальчика с тонкими, благородными чертами лица, и у меня сжималось сердце. Я знала, от какого страшного, гниющего ада в башне Тампль мы его только что спасли.
Луи-Шарль перевел взгляд на меня. Его большие, ясные глаза были совершенно серьезными.
— Мадам, — его детский, высокий голосок прозвучал в тишине кареты неожиданно твердо. Он обратился ко мне без привычного королевского высокомерия, словно интуитивно понимая, что его статус остался там, в Париже. — Мы едем не к маме?
Я судорожно сглотнула. Врать ребенку, которого только что навсегда оторвали от семьи, было невыносимо тяжело, но сказать правду — еще опаснее. Я осторожно взяла его маленькую, холодную ладошку в свои руки и постаралась улыбнуться как можно мягче.
— Нет, мой милый, — тихо ответила я, поглаживая его пальчики. — Твоя мама попросила нас увезти тебя в безопасное место. Там, где нет злых людей с пиками и ружьями. Мы едем к твоей тете. Далеко-далеко.
Ребенок несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза. Он явно обдумывал мои слова своим по-взрослому цепким умом. Он не стал плакать или требовать немедленно развернуть карету. В его маленькой душе уже поселилось то самое спасительное смирение, которое иногда даруется детям, пережившим слишком много страха.
Он послушно кивнул и отвернулся к темному окну.
— Хорошо, — тихо, с какой-то щемящей, недетской тоской произнес спасенный дофин Франции. — Жаль только, я не смог поцеловать маму на прощание.
Василий Петрович, сидевший напротив, тяжело вздохнул и отвел взгляд, делая вид, что поправляет воротник своего плаща. А я прижала ладонь к губам, чтобы не разрыдаться в голос. Мы спасли его жизнь, но цена этого спасения была страшной. Карета швейцарского негоцианта Мирванта уносила нас всё дальше от Парижа, навсегда стирая имя Луи-Шарля Бурбона с кровавых страниц Французской революции.
глава тридцать шестая
глава 36.Цюрих
Цюрих встретил нас сказочной, почти нереальной после парижского безумия тишиной. Город лежал у берегов замерзшего озера, укрытый пушистым снегом, словно белоснежным саваном. В воздухе пахло хвоей, жареными каштанами и глинтвейном. В окнах аккуратных, пряничных домиков еще горели огни недавно отшумевшего Рождества, а по вечерам до нас доносился приглушенный звон церковных колоколов.
Мы сняли просторный, теплый дом на окраине. Маленький Луи-Шарль, которого мы теперь называли просто Шарлем, племянником месье Мирванта, понемногу оттаивал. Он перестал вздрагивать от каждого громкого звука, с удовольствием ел швейцарские сладости и часами играл с деревянными солдатиками, которые Архип принес из лавки.