— Матерь Божья... — Бьянка прижала руки к губам. — Жозеф! Он ведь служит в Национальной гвардии! А если он был там? Если он стрелял... или в него стреляли?!
— Успокойся, милая, — я поспешно обняла ее за плечи, хотя у самой сердце билось где-то в горле. — Жозеф — офицер, он человек благоразумный, как и мой муж. Василий Петрович не позволил бы ему оказаться в самом пекле бессмысленной бойни. Газеты пишут о пятидесяти убитых. Это точка невозврата, Бьянка. Теперь кровь пролила сама новая власть.
— Что же будет дальше? — прошептала она, прижимаясь ко мне.
— Временная победа умеренных, — я пробежалась глазами по последним строкам колонки. — Восемнадцатого июля Собрание запретило подстрекательства к бунтам. Выпустили декреты против радикалов. Этот сумасшедший Марат снова прячется по подвалам, а Дантон, их главный крикун, и вовсе сбежал в Англию.
Я посмотрела на синее неаполитанское небо, чувствуя, как внутри сжимается ледяной ком. Дантон сбежал, Марат затаился, но я знала историю. Это было лишь затишье перед бурей. Якобинцы вернутся, и они будут мстить.
— Им пора уезжать, Бьянка. Моему мужу и Жозефу пора возвращаться домой, — твердо сказала я, комкая в руках край газеты. — Игра зашла слишком далеко.
глава сорок третья
глава 43 Решимость
Тревога сводила меня с ума. Каждое новое известие из Парижа, каждая прочитанная газета лишь усиливали мое предчувствие надвигающейся катастрофы. Я не могла больше просто сидеть на залитой солнцем террасе, зная, что мой муж и Жозеф остаются в городе, который вот-вот захлебнется в крови. Я должна была действовать.
Я приняла решение ехать, но оставить Шарля без присмотра не могла. К счастью, уговорить Бьянку оказалось несложно. Я попросила ее на время моего отсутствия переехать вместе с новорожденной дочкой и сыном в наш особняк и взять на себя заботы о мальчике. Шарль уже успел к ней привязаться, да и для самой Бьянки компания в большом доме была спасением от тоскливых мыслей.
Чтобы окончательно успокоить подругу, я оставила ей наше главное домашнее сокровище — кухарку Настасью. Вся русская кухня с ее наваристыми супами, блинами и немыслимыми пирогами переходила в полное распоряжение Бьянки.
Услышав об этом, молодая мать звонко рассмеялась, укачивая малышку: — Когда вы вернетесь — не узнаете меня! С такой едой я растолстею и покроюсь слоем жира!
— Не лги, — с улыбкой возразила я, глядя на ее точеную фигуру и по-южному яркую красоту. — Ты прекрасно выглядишь. Жозеф — настоящий счастливчик.
При упоминании имени мужа Бьянка мгновенно опечалилась. Ее смех оборвался, а в глазах застыла затаенная боль женщины, ждущей солдата с войны. — Я безумно по нему скучаю, — тихо произнесла она, опуская голову. — Ах, скорее бы он вернулся...