— Я привезу его. И Василия Петровича тоже, обещаю тебе, — твердо сказала я, обнимая ее на прощание.
Сборы были недолгими. Я тепло простилась с Архипом и расцеловала Шарля, наказав ему слушаться Бьянку и не мучить кота Персика. Прихватив с собой толстую пачку писем от Бьянки, пахнущих лавандой и слезами, я отправилась в порт.
В тот же день я поднялась на борт английского торгового судна, покидающего гостеприимный Неаполь. Ветер наполнил паруса, унося меня прочь от мирной итальянской жизни. Впереди лежала Франция — кипящий котел революции, куда я возвращалась, чтобы вытащить своих близких.
Плавание на английском бриге «Святой Георгий» оказалось на удивление спокойным, если не считать чрезмерного внимания со стороны капитана. Капитан Даррел — статный, загорелый британец с обветренным лицом и лукавым прищуром серых глаз — явно вознамерился скрасить путешествие одинокой и, как ему казалось, скучающей леди.
Каждый вечер за ужином он галантно ухаживал за мной, подливая вино и развлекая захватывающими дух историями о своих былых плаваниях в Карибском море. Он живописал жестоких пиратов, абордажные схватки, таинственные острова и зарытые в белом песке сундуки с испанским золотом. Я слушала его с вежливой улыбкой, позволяя ему этот невинный флирт. Рассказы капитана о флибустьерах казались милой сказкой по сравнению с тем кровавым водоворотом, в который погружалась Франция и куда я по собственной воле возвращалась.
Попрощавшись с разочарованным капитаном Даррелом в Марселе, я пересела на дилижанс до Парижа. И вот тут сказки закончились, уступив место суровой реальности революционной страны.
Дорога превратилась в сущий ад. Полиция и патрули бездействовали или вовсе разбежались, а провинция была отдана на откуп бандам, прикрывавшимся высокими политическими лозунгами. Наш дилижанс грабили дважды. Первый раз это случилось под Лионом: вооруженные люди в грязных блузах, назвавшиеся «патриотами», выпотрошили кошельки пассажиров и сняли с нас все мало-мальски ценные украшения. Второй раз нас остановили уже на подъезде к столице, и эти господа оказались куда менее щепетильными — они забрали даже часть багажа.
В итоге я въехала в Париж грязная, уставшая, с абсолютно пустым саквояжем. Единственное, что мне удалось спасти — это толстую пачку писем от Бьянки, которую я предусмотрительно зашила в подкладку дорожного платья.
Париж встретил меня оглушительным ревом, иллюминацией и безумным столпотворением. Город бурлил, словно в него плеснули молодого вина. Из обрывков уличных разговоров и выкриков газетчиков я поняла причину этого всеобщего, истеричного веселья. Шли десятые числа сентября. Тринадцатого и четырнадцатого числа король Людовик XVI официально принял и подписал новую Конституцию.