— Утомленным? Пожалуй, — он горько усмехнулся. — Я сдал командование гвардией. Моя миссия выполнена, Конституция принята. Я планирую уехать в свое поместье в Оверни, к семье и сельскому хозяйству. Сажать капусту, как Диоклетиан.
Он попытался приосаниться, расправить плечи, но былой пыл, та искра, которая когда-то вела за ним полки, угасла. Передо мной стоял растерянный человек, который слишком поздно понял, что революция — это не благородный рыцарский турнир.
Я смотрела на него со смешанным чувством жалости и тревоги. Лафайет, наивный рыцарь свободы, отправлялся в изгнание на свою ферму, а циничный, лишенный иллюзий Талейран готовился отбыть в безопасный Лондон. Лучшие умы бежали от этой сцены, освобождая подмостки для тех, кто не будет знать ни жалости, ни сомнений.
глава сорок шестая
Глава 46. Парижская мода.
Глядя на себя в зеркало холодным осенним утром, я не могла не отметить, как разительно изменилось мое отражение. В 1791 году мода во Франции переживала стремительную политизацию и радикальное упрощение. Выходить на парижские улицы в том виде, в каком я блистала на приемах всего пару лет назад, было равносильно самоубийству — роскошный придворный стиль Версаля стал смертельно опасен, а его место прочно занял суровый «патриотический» костюм.
Но, признаться честно, для меня, женщины, помнящей комфортную одежду из другого века, это было величайшим облегчением!
Женский силуэт наконец-то стал стремиться к естественным линиям, избавляясь от неестественных, громоздких объемов эпохи рококо. Я с нескрываемым наслаждением забросила подальше ненавистные каркасы из китового уса, которые нелепо расширяли юбки по бокам — слава богу, панье окончательно исчезли из повседневной жизни. Жесткий, удушающий корсет тоже практически исчез из моего обихода, позволив мне наконец дышать полной грудью. Теперь вместо этих конструкций использовались лишь небольшие накладные подушечки сзади под юбкой, создающие мягкий французский силуэтen tournure .
Мой новый повседневный гардероб состоял из строгих платьев-рединготов, напоминающих мужской дорожный костюм, и изящных карако — коротких приталенных жакетов с юбкой. Дорогие ткани ушли в прошлое: роскошный шелк, парча, бархат и золотая вышивка уступили место простому сукну, шерсти и хлопку. В моду вошли полосатый хлопок, ситец и легкий муслин. Линия талии начала постепенно подниматься вверх, а глубокие декольте исчезли — лиф платья я теперь целомудренно драпировала пышно уложенным на груди белым шейным платком, который назывался фишю.
Изменилась и моя прическа. Громоздкие напудренные парики, бывшие некогда символом Старого порядка и аристократии, практически полностью вышли из повседневной моды. Пышные куафюры с каркасами канули в Лету, и мы перешли на более свободные, слегка завитые локоны, уложенные на античный манер. Я перестала пудрить волосы, так как в условиях постоянной нехватки хлеба в Париже использование пшеничной и рисовой пудры воспринималось обозленным обществом как преступление против народа. Мужчины и вовсе щеголяли с «патриотической головой» (tête patriotique ), коротко стриженные и с натуральными волосами, что считалось верным признаком честного гражданина.