— Если бы у Людовика была хоть капля крови его великих предков, он бы ввел сюда гвардию через десять минут. Он бы арестовал зачинщиков и показал, кто в доме хозяин. Но он этого не сделает. Он будет колебаться, советоваться с министрами, плакать в юбку королеве и в итоге — уступит. А толпа, графиня, толпа никогда не прощает слабости.
"Боже,какой же слабак этот Людовик..."
Карета покатилась по дороге обратно в Париж. Дождь усилился, смывая с улиц Версаля последние следы королевского величия.
— Воздух стал невыносимым, Василий Петрович, — прошептала я, чувствуя, как мне физически тяжело дышать в этом городе.
— Дышите глубже, Аннушка. Пока еще можно, — мрачно отозвался муж, глядя на темнеющий горизонт. — Третье сословие сегодня показало зубы. И поверьте моему опыту, теперь они захотят попробовать на вкус настоящую власть. И эту власть они будут брать с кровью.
Мы возвращались в столицу, которая, узнав о клятве своих депутатов, уже начинала закипать. Механизм революции был запущен, и остановить его было уже невозможно.
глава десятая
Глава 10.Сборы и огни города.
Конец июня тысяча семьсот восемьдесят девятого года принес в Париж не только изнуряющую, пыльную жару, но и гнетущее, липкое ожидание неизбежного. После клятвы в Зале для игры в мяч город напоминал закипающий котел с плотно закрытой крышкой.
Наш особняк в Сен-Жерменском предместье, еще недавно служивший блестящим фоном для светских раутов, начал стремительно менять свой облик. Василий Петрович, чья интуиция старого волка никогда его не подводила, действовал быстро и безжалостно.
Утром он вызвал Архипа и отдал приказ, от которого у меня мороз пробежал по коже, несмотря на тридцатиградусную жару.
— Начинай паковать библиотеку, Архип Васильевич, — ровным, лишенным эмоций голосом распорядился граф, стоя посреди своего кабинета. — Возьми самые редкие фолианты: инкунабулы, манускрипты, первые издания Вольтера и Дидро. Те, что я привез из Рима, упакуй в двойной холст. И гобелены... Сними все фламандские шпалеры в главной анфиладе. Всё это отправится ближайшим надежным судном в Неаполь, на нашу виллу.
Я сидела в кресле, сжимая в руках непрочитанную книгу, и смотрела, как Архип, ни о чем не спрашивая, лишь коротко кивнув, отправляется выполнять приказ.
Снятые со стен гобелены обнажили светлые квадраты на шелковых обоях, придав дому вид покинутого, разграбленного гнезда. В коридорах пахло древесной стружкой, воском и пылью — запахами эвакуации. Мы убирали следы своей роскоши, прятали самые ценные активы, готовясь к тому моменту, когда право собственности перестанет здесь что-либо значить.