Казалось, мы оказались в раю. В безопасности.
Но однажды вечером, когда Шарль уже спал в своей комнате, а я сидела у камина, наслаждаясь теплом и тишиной, Василий Петрович вошел в гостиную с лицом, не предвещающим ничего хорошего.
Он был одет не в домашний шлафрок, а в строгий сюртук. В руках он держал стопку писем, только что доставленных нашим доверенным курьером.
— Отличные новости, Аннушка, — голос графа звучал ровно, но в нем не было ни капли радости. — Наши капиталы в лондонских банках окончательно легализованы. Жозеф перевел последние средства . Дом в Мейфэре готов к нашему приезду. Мы можем отправляться в Англию хоть завтра.
— Это же прекрасно, Василий Петрович! — я с облегчением отложила книгу, чувствуя, как с души падает последний камень. — Лондон... Наконец-то мы сможем перестать оглядываться. И Шарлю там будет безопаснее.
Граф подошел к камину, но не стал садиться. Он смотрел на пламя тяжелым, немигающим взглядом.
— Вы поедете в Неаполь с Архипом и мальчиком, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес он. — А я... я должен вернуться.
Сначала я не поняла смысла сказанного. Слова повисли в воздухе, абсурдные, как шутка сумасшедшего.
— Вернуться? Куда? В Неаполь?
— В Париж, Анна, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту самую стальную, непробиваемую стену долга, о которую уже однажды разбивались мои уговоры.
Я вскочила с кресла. Книга с грохотом упала на пол.
— Вы сошли с ума! — мой голос сорвался на крик. — Вернуться в Париж?! Туда, откуда мы только что еле унесли ноги?! Там смертельно опасно! Лафайет, должно быть, рвет и мечет, обнаружив пропажу дофина! Если вас узнают, если поймут, кто вы такой, вас разорвут на куски еще до суда!
Я бросилась к нему, вцепившись пальцами в лацканы его сюртука.
— Зачем, Василий Петрович?! Зачем?! Мы же сделали всё! Мы спасли ребенка, мы вывели деньги!Мы послали сотни писем государыне!
Он мягко, но непреклонно накрыл мои руки своими ледяными ладонями.
— Мы спасли ребенка, Анна. Но я не спас свое честное имя в глазах Императрицы, — глухо ответил граф. — Подумайте сами. Отчеты в Петербург перестали поступать. Мое исчезновение будет воспринято императрицей не как благоразумие, а как трусость или, того хуже, предательство. Я обещал ей быть ее глазами в Париже. Я не могу просто сбежать, не завершив миссию.
— К черту Екатерину! К черту ее миссии! — я плакала, не в силах сдержать отчаяния. Впервые за всё наше путешествие паника захлестнула меня с головой. — Как вы можете меня оставить?! Вы обещали, что мы всегда будем вместе! Вы — моя единственная семья! Я не справлюсь одна с чужим королевским ребенком!