— Мадонна Санта, Анна! — всхлипывала итальянка, целуя мои щеки. — Жозеф писал мне, что творится в Париже...А еще эти слухи! Газеты пишут ужас! Я так боялась за вас! Я ставила свечи святому Януарию каждый день!
— Всё будет хорошо, Бьянка. Мой муж знает, что делает, — я заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжималось от страха за Василия Петровича. Я усадила подругу в кресло и вытерла ей слезы.
В этот момент двери гостиной с шумом распахнулись. В комнату вихрем влетел Шарль, волоча за собой слегка недовольного, но смирившегося со своей участью Персика.
Бьянка удивленно замерла, глядя на темноволосого, изящного мальчика в добротном костюмчике из тонкого сукна.
— О, Господи... — она перевела растерянный взгляд на меня. — Анна? Но... кто этот ребенок?
Я глубоко вздохнула. Легенда была отрепетирована и подготовлена заранее, но врать близкой подруге всегда тяжело.
— Во Франции сейчас много сирот, милая, — мягко, с легкой грустью произнесла я, подходя к мальчику и ласково гладя его по голове. — Беспорядки, болезни... Мы с Василием Петровичем не смогли пройти мимо. Мы усыновили Шарля. Теперь он наш воспитанник.Он из хорошой семьи и он одинок....
Я едва не произнесла слово "сирота".
Бьянка, чье сердце, полное грядущего материнства, было сейчас особенно чувствительным, растроганно прижала ладони к груди.
— Какой благородный поступок... — прошептала она, с умилением глядя на ребенка. — Иди сюда, малыш. Какой прелестный мальчуган! Настоящий ангелочек.
Шарль, привыкший с рождения к совершенно иному обращению, остановился и серьезно, с чисто бурбоновским достоинством посмотрел на умиляющуюся баронессу.
— Я не мальчуган, мадам, — звонко и твердо заявил он, выпустив кота. — Я — принц.
Мое сердце совершило кульбит и ухнуло куда-то в район желудка. Вся наша шпионская операция, сотни переведенных ливров и поддельные швейцарские паспорта могли рухнуть из-за одной детской оговорки! Бьянка удивленно моргнула.
Но я мгновенно взяла себя в руки. Мой внутренний кризис-менеджер сработал на опережение.
Я опустилась на колени прямо на персидский ковер, обняла мальчика за плечики и, лукаво, с нежной улыбкой заглянув в его глаза, громко произнесла:
— Конечно, ты принц, мой дорогой. Ты — мой самый любимый, самый ненаглядный принц на всем свете. Разве для матери ее сын может быть кем-то другим?
Бьянка облегченно рассмеялась, умиляясь этой «материнской» сцене. Опасный момент был пройден.
Шарль, который за месяцы нашего путешествия привык доверять мне больше всех на свете, почувствовал мою поддержку. Он по-детски доверчиво прижался головой ко мне обвил мою талию тонкими ручками и, подняв на меня свои огромные, ясные глаза, спросил с обезоруживающей невинностью: