Я молча накинула темный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Спорить с ним в такие моменты было бесполезно, да и, признаться честно, мой собственный адреналин требовал действий.
Наша неприметная черная карета, больше похожая на экипаж зажиточного буржуа или врача, быстро катилась по раскаленным улицам, направляясь к Пале-Роялю.
Сады Пале-Рояля, принадлежащие герцогу Орлеанскому, были в те дни сердцем парижской агитации. Полиции туда вход был заказан, и именно там собирались все радикалы, ораторы и бездельники столицы.
Мы остановились на узкой улочке, не доезжая до главных ворот, и приоткрыли окошки экипажа.
То, что творилось в садах, не поддавалось описанию. Это было похоже на разворошенный муравейник, политый кипятком. Тысячи людей метались меж деревьев. Стоял сплошной, оглушительный гул, в котором сливались крики страха, проклятия в адрес австриячки Марии-Антуанетты и призывы к мести. Лица парижан, искаженные гневом и паникой, мелькали мимо нашей кареты. Воздух пах потом, пылью и истерикой.
Внезапно толпа в саду сгустилась вокруг одного из кафе — знаменитого кафе «Де Фуа». Гул на мгновение стих, а затем взорвался с новой, утроенной силой.
— Смотрите, Анна, — Василий Петрович указал тростью в сторону кофейни, чуть отодвинув занавеску.
Из дверей заведения выскочил молодой человек. Он был растрепан, его глаза горели совершенно безумным, фанатичным огнем. В одной руке он сжимал пистолет, а в другой — обнаженную шпагу. Одним прыжком он вскочил на деревянный стол, выставленный на улицу, возвышаясь над морем голов.
Мое сердце пропустило удар.
Щуплая фигура, порывистые движения... Это был он. Мой случайный знакомый из кофейни «Прокоп». Люси-Симплис-Камиль Бенуа Демулен.
Но сейчас от того забитого, неуверенного в себе заики не осталось и следа. Энергия толпы, страх перед грядущей резней и собственная экзальтация сотворили чудо — его речевой дефект исчез.
Его голос, звонкий, звенящий, как натянутая струна, взлетел над Пале-Роялем:
— Граждане! — кричал он, размахивая пистолетом. — Неккер уволен! Эта отставка — набат к Варфоломеевской ночи патриотов! Сегодня вечером швейцарские и немецкие батальоны выступят с Марсова поля, чтобы нас перерезать! Нам остается лишь один путь — к оружию!
Толпа взвыла от ужаса и ярости. «К оружию! К оружию!» — эхом разнеслось по садам.
Демулен, опьяненный своей властью над этими тысячами душ, сорвал с головы шляпу.
— Нам нужен опознавательный знак! — крикнул он. — Какую кокарду вы выберете? Зеленую, цвет надежды, или синюю, цвет Синцинната, цвет свободы?!