В тот вечер состав гостей был немногочисленным, но исключительно статусным. Однако всё мое внимание было приковано к одному-единственному человеку, чье появление предварял ритмичный, слегка волочащийся звук шагов и глухой стук трости о наборный паркет нашего холла.
В гостиную вошел Шарль Морис де Талейран-Перигор. Епископ Отёнский.
Мой внутренний историк из двадцать первого века буквально задохнулся от восторга и профессионального трепета. Передо мной во плоти стоял «Хромой бес». Гений интриги. Человек, который предаст абсолютно всех — монархию, Директорию, Наполеона, Бурбонов, — но никогда не предаст Францию и, что самое главное, самого себя. Абсолютный, непревзойденный чемпион мира по политическому выживанию.
Ему было тридцать лет. Бледное, словно вылепленное из воска лицо с чуть вздернутым носом, припудренные волосы и холодные, невероятно умные, пронизывающие насквозь глаза. Из-за врожденной травмы ноги он сильно хромал, тяжело опираясь на элегантную трость, но нес свое увечье с таким небрежным, аристократическим достоинством, что оно казалось не недостатком, а некой особой, дьявольской привилегией.
— Ваше Преосвященство, — Василий Петрович шагнул навстречу гостю. Два мастера дипломатии встретились взглядами, и воздух в комнате на секунду уплотнился от столкновения двух колоссальных интеллектов.
— Граф Воронцов. Истинно счастлив видеть вас в Париже, — голос Талейрана оказался мягким, вкрадчивым, обволакивающим, как дорогой шелк. Он перевел взгляд на меня и, чуть припадая на правую ногу, приблизился. — А это, должно быть, ваша несравненная супруга. Говорят, северные льды рождают самые ослепительные бриллианты. Слухи, как всегда, преуменьшили реальность.
Он изящно поклонился и едва ощутимо коснулся губами моей руки. От него пахло тонким мускусом и... абсолютной властью.
— Благодарю вас, монсеньор, — я ответила ему легкой, совершенно светской улыбкой, но мой взгляд остался твердым. — Слышала, что ваш ум столь же остер, сколь дальновидно ваше зрение. Надеюсь, парижские туманы не мешают вам видеть горизонт.
Талейран чуть прищурился. В его бледных глазах мелькнуло искреннее удивление, мгновенно сменившееся заинтересованностью. Он явно не ожидал от молодой русской графини скрытых политических метафор.
— Горизонт нынче затянут тучами, мадам, — мягко парировал он. — Но умный человек всегда знает, с какой стороны подует ветер.
За ужином беседа текла плавно, перескакивая с обсуждения нового сорта бургундского на итальянскую оперу. Но когда слуги подали десерт и оставили нас одних, Василий Петрович виртуозно перевел разговор на главную тему сезона.