— Что вы думаете о грядущих Генеральных штатах, Ваше Преосвященство? — как бы между прочим поинтересовался граф, отрезая кусочек груши. — Двор возлагает на них большие финансовые надежды.
Талейран изящно промокнул губы салфеткой и откинулся на спинку стула.
— Двор, мой дорогой граф, возлагает надежды на то, чтобы подстричь овцу, не разбудив при этом волка, — епископ Отёнский позволил себе тонкую, почти змеиную улыбку. — Они думают, что Третье сословие придет, отдаст свои деньги и покорно разойдется по домам. Но боюсь, времена изменились. Нам, духовенству и дворянству, придется... поделиться привилегиями. Если мы хотим сохранить свои головы на плечах.
Василий Петрович одобрительно кивнул. Он нашел человека, который, в отличие от слепых версальских павлинов, видел реальность такой же, какой видели ее мы.
После ужина мужчины удалились в малую курительную комнату. Там, в густом сизом дыму отличных голландских сигар, был накрыт ломберный столик.
Я сидела неподалеку в кресле с рукоделием, слушая стук костяшек и шелест карт, и с замиранием сердца наблюдала за этой партией. Формально они играли в пикет, но мой мозг жительницы двадцать первого века воспринимал это исключительно как игру в покер.
Это была не игра в карты. Это был высочайший класс психологического фехтования. Ни один мускул на лице Василия Петровича не дрогнул, когда он поднимал ставку. Лицо Талейрана оставалось бесстрастным, как посмертная маска, когда он скидывал карты. Они прощупывали друг друга, искали слабые места, проверяли границы дозволенного.
Мой муж, этот умный, циничный лис екатерининской эпохи, наконец-то нашел себе в Париже абсолютно идеального партнера — такого же прагматика, не обремененного лишними иллюзиями.
— Скажите, монсеньор, — Василий Петрович медленно сдал карты. — Вы читали брошюру аббата Сийеса? Ту самую, про Третье сословие.
Талейран взял свои карты, небрежно развернул их веером и даже бровью не повел.
— Любопытное чтиво, граф. Аббат весьма красноречив. Но, как мы с вами знаем, слова даны человеку для того, чтобы скрывать свои мысли.
— И какова же ваша мысль, Шарль Морис? — мой муж сделал свой ход, пристально глядя на епископа. — Вы, представитель первого сословия, епископ церкви... Вы готовы встать на сторону тех, кто эти церкви завтра начнет жечь?
Талейран не возмутился. Он не стал бить себя кулаком в грудь и клясться в верности королю или Папе Римскому. Он просто сделал ответный ход, забирая взятку.
— Я служу не церкви и не королю, граф. Я служу Франции, — мягко, с пугающей откровенностью произнес Хромой бес. — Если Франция решит, что ей больше не нужна монархия, я не стану тонуть вместе с кораблем. Я просто построю новый корабль.