Но настоящий ужас ждал нас в гостиной. Комната выглядела так, словно по ней пронесся ураган. Перевернутая мебель, разбитые фарфоровые вазы, выпотрошенные ящики секретеров. На полу валялись разбросанные книги и сорванные портьеры. А на стене...
Я невольно вскрикнула и прижала руки к губам. Мой портрет, то самое полотно работы Жака-Луи Давида с изображением гор и леса, был безжалостно исполосан ножом. Холст висел жалкими лохмотьями, обнажая стену.
— Анна! Сюда! — резкий голос мужа донесся из коридора.
Я бросилась на зов и увидела, как Василий Петрович достает из-за тяжелой напольной вазы в темном углу съежившуюся фигурку. Это была Анабель. Девушка дрожала так сильно, что не могла стоять на ногах, ее светлые волосы спутались, а лицо распухло от слез.
— Мадам... Ваше сиятельство... — зарыдала она, в отчаянии цепляясь за мои юбки. — Это были национальные гвардейцы! Не марсельцы, а наши, парижские!
— Успокойся, дитя. Что они здесь делали? — граф опустился перед ней на одно колено, его голос был обманчиво спокойным.
— Они искали вас! — Анабель захлебывалась слезами, глядя на нас расширенными от ужаса глазами. — Они кричали, что иностранцам больше нет веры. У них был официальный приказ об аресте! Они перевернули весь дом, били посуду... А слуги... слуги просто показали им, где что лежит, забрали еду из кладовой и ушли вместе с ними! Я спряталась в нише, они меня не заметили.
Василий Петрович медленно поднялся. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. Дипломатический щит Российской империи, в незыблемость которого он так верил, был окончательно растоптан сапогами новой власти. Никакой неприкосновенности больше не существовало.
— У нас мало времени. Если они не нашли нас сейчас, они обязательно вернутся позже, — жестко скомандовал граф.
Он прошел в свой разрушенный кабинет, отодвинул тяжелую дубовую панель, скрывавшую потайной сейф, о котором не знал никто из посторонних, и быстро пересыпал в неприметный холщовый мешок остатки нашего звонкого серебра и золотые монеты. Это было все, что осталось от нашего парижского благополучия.
— Уходим, — сказал он, пряча мешок под плащ. — Не берите никаких вещей, чтобы не привлекать внимание на улице. Только то, что на вас.
Я крепко взяла Анабель за ледяную, дрожащую руку. Мы в последний раз окинули взглядом наш разоренный дом, изрезанный портрет и разбитые иллюзии безопасности, а затем снова вышли в сгущающиеся сумерки обезумевшего города. Нас ждала тесная, пыльная квартирка в мансарде у Тюильри — наше единственное прибежище в мире, который сошел с ума.