Но страшнее всего было то, что семнадцать процентов жертв этой бойни составили священники, отказавшиеся присягнуть новой власти. Те самые духовные отцы, у которых наша Анабель когда-то искала спасения. Я плотнее сжала губы, перевернув страницу. Анабель не должна этого знать.
Словно этого было мало,десятого сентября правительство выпустило новый декрет. Теперь государство официально реквизировало абсолютно все предметы из золота и серебра, принадлежавшие церкви. Храмы грабили на законных основаниях, переплавляя священные реликвии в монеты для оплаты войны.
Атмосфера в нашем убежище накалилась до предела. Анабель почти перестала спать. Она сидела в углу, бледная как полотно, и нервно теребила край своего передника. Я видела, как в ее огромных глазах плещется темный, липкий страх, грозящий поглотить ее целиком.
Нужно было срочно занять ее руки и мысли, вытащить ее из этой бездны отчаяния. И тогда я вспомнила про кулинарию.
— Анабель, дитя мое, — мягко сказала я однажды утром, подходя к ней. — Мне нужна ваша помощь. Кажется, мы забыли, что такое нормальная еда. Пойдемте к очагу.
Сначала она сопротивлялась, неуверенно переминаясь с ноги на ногу у закопченной печи, которую хозяин пекарни разрешил нам использовать. Но я была настойчива. Я вложила ей в руки нож, принесла овощи, купленные графом на рынке, и принялась руководить процессом.
— Мы будем готовить русские щи, — уверенно заявила я. — Режьте капусту. Мелко, Анабель, вот так. Сосредоточьтесь на звуке хрустящих листьев.
Ритмичный стук ножа по деревянной доске подействовал на нее как успокоительное. Постепенно ее плечи расслабились. На следующий день я учила ее готовить гуляш — наваристый, сытный, с густым ароматом специй и овощей, который хотя бы на время перебивал доносящийся с улицы запах гари. Мы вместе стояли у огня, обжаривая кусочки говядины и лука, и я рассказывала ей, как важно правильно подобрать пряности.
А на завтрак я показала ей, как делать яичницу с томатами и луком..
— Смотрите, Анабель, какие яркие цвета, — говорила я, пока мы резали красные, сочные помидоры и разбивали яйца на шипящую сковороду. Желтый и красный смешивались, создавая радостную, домашнюю палитру, так контрастирующую с серостью нашего существования.
Эта простая, монотонная работа сотворила чудо. Запах кипящего бульона, шкварчание яичницы, тепло очага и необходимость следить за тем, чтобы не подгорело мясо, вернули девушку к реальности. Орудуя деревянной лопаткой, она впервые за несколько недель слабо улыбнулась. Кухня в старой пекарне стала нашей единственной крепостью, где мы могли контролировать хоть что-то, пока снаружи рушился целый мир.